Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра

— То, что началось между нами как плен, стало выбором, — говорю я ему, пока наши тела остаются соединенными, а его обжигающее семя затапливает мою уже беременную утробу волнами, вызывая дрожь удовольствия в моей сверхчувствительной плоти. — Может, я никогда не выбирала этот мир или эти обстоятельства, но сейчас я выбираю тебя.

Это заявление повисает между нами, весомее любого укуса присвоения или показаний перед Советом. Признание истины, вокруг которой мы оба кружили — что нечто настоящее выросло из ядовитого начала, что связь, выкованная силой и страхом, превратилась в отношения, которых никто не мог предвидеть.

Его крылья окутывают нас, создавая личное убежище внутри нашей и без того изолированной комнаты. Церемониальные знаки на наших телах пульсируют в унисон, драконьи символы соединяют нас за пределами простого физического слияния. Когда он наконец говорит, в его голосе звучит убежденность, равная моей собственной.

— Завтра я сражаюсь не просто за территориальные права или привилегии присвоения, — говорит он, и его рука ложится защитным жестом на наших растущих детей. — Я сражаюсь за то, что мы создали между нами — нечто не драконье и не человеческое, а совершенно новое.

Я провожу пальцами по ритуальным узорам, украшающим его грудь, следуя за их сложными завитками; подушечки пальцев слегка темнеют от церемониального пепла.

— Тогда помни об этом, когда встретишься с ним лицом к лицу. Помни, что ждет тебя после победы.

Его выражение лица смягчается во что-то, что я считала невозможным для драконьих черт при нашей первой встрече — нежность, уязвимость, эмоции, выходящие за рамки простого обладания или биологического императива.

— Я буду носить это как броню, — обещает он, и чешуя теплеет под моим прикосновением. — Сильнее любой ритуальной подготовки.

Мы остаемся переплетенными, пока ночь сгущается к тому, что может стать нашими последними часами покоя. Церемониальные метки слабо светятся в угасающем свете камина — символы защиты и связи, перекидывающие мост через пропасть между нашими видами. Завтрашний день принесет кровавый вызов, который определит наше будущее: победа закрепит хрупкую связь, которую мы построили, поражение разорвет то, что только начало формироваться.

Но сегодня, сцепленные вместе в биологической и эмоциональной связи, которую ни один из нас больше не может отрицать, мы уже выиграли то, чего никто не ожидал найти в этом новом мире завоевателей и завоеванных. Нечто за пределами плена, за пределами присвоения, за пределами простых категорий монстра и добычи.

То, за что стоит сражаться.

Глава 21

Испытание боем

День битвы наступает как рок — неизбежный, безжалостный и облаченный в церемониальную помпу, которая выглядит как губная помада на драконе. Иронично, учитывая, что именно это сегодня и происходит.

Я просыпаюсь до рассвета, свернувшись калачиком вокруг своего раздутого живота; близнецы беспокойно ворочаются под кожей, словно чувствуя ставки грядущего. Церемониальные знаки, нанесенные на мою плоть вчера, высохли до мерцающей корки, которая ловит тусклый свет, просачивающийся сквозь шторы балкона. Золотые и алые символы защиты, рода, связи с миром, который я только начинаю понимать.

Кайрикс уже на ногах, стоит у балкона с частично раскрытыми крыльями; его массивная фигура вырисовывается на фоне серого горного рассвета. Ритуальные знаки, покрывающие его чешую, поглощают, а не отражают растущий свет, отчего он кажется высеченным из глубочайшей пустоты, а не просто из обсидиана. Когда он оборачивается на мое движение, его золотые глаза горят с хищной сосредоточенностью, которой я не видела с тех первых ужасающих дней плена.

— Пора, — говорит он голосом, несущим грубый скрежет драконьих связок, которым он позволяет проявиться, пока его тело готовится к полной трансформации.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Что сказать тому, кто может быть мертв к ночи? Какие слова адекватно опишут ту причудливую реальность, в которой существо, лишившее меня свободы, теперь стало тем, чьей победы я отчаянно жажду? У вселенной действительно самое извращенное чувство юмора.

Церемониальные одежды, разложенные для меня, не похожи ни на что, что я носила раньше — богатая ткань, которая переливается от глубочайшего черного к полуночно-синему при движении, расшитая символами, совпадающими с теми, что на моей коже. Крой учитывает мою беременность с элегантной точностью, подчеркивая, а не скрывая доказательства успешного присвоения и оплодотворения. Когда я одета, слуги завершают церемониальные приготовления, нанося последние штрихи на мое лицо и руки, вплетая в волосы маленькие обсидиановые бусины, которые тихо постукивают при каждом движении.

Трансформация Кайрикса прогрессирует с каждой минутой — чешуя распространяется дальше, черты лица удлиняются, когти вырастают из пальцев, которые с каждым часом становятся всё менее человеческими. Месяцы назад это зрелище привело бы меня в ужас. Теперь я ловлю себя на том, что мои пальцы тянутся, чтобы проследить изменения, запоминая текстуру чешуи, которая рябит под моим прикосновением.

— Ты вернешься ко мне, — говорю я, удивляя саму себя яростью в голосе. — Мы зашли слишком далеко для любого другого исхода.

Его смех — скорее рык, чем человеческий звук — посылает теплый дым, клубящийся вокруг моего лица.

— Такая уверенность от моей некогда сопротивляющейся пленницы.

— Больше не пленницы, — поправляю я, положив руку на близнецов. — Совершенно чего-то иного.

Его когтистая рука накрывает мою, жар проходит сквозь мои церемониальные одежды.

— Чего-то, для чего нет адекватного названия ни в человеческом, ни в драконьем языке.

Путь к вулканической пещере глубоко внутри Пика Дрейка ощущается как процессия на казнь. Слуги выстраиваются вдоль коридоров, склонив головы в торжественном почтении, когда мы проходим. Воины в церемониальных доспехах стоят по стойке смирно, оружие блестит в свете факелов, отбрасывая тени, танцующие на каменных стенах. Сама гора, кажется, вибрирует от предвкушения, или, возможно, это просто мое разыгравшееся воображение лепит знамения из обычной сейсмической активности.

Впереди вырисовывается вход в пещеру, его массивная арка испещрена драконьей вязью, пульсирующей слабым свечением. Изнутри веет жаром, несущим запахи серы и расплавленного камня. Два стража в церемониальной обсидиановой броне охраняют проход; их чешуйчатые фигуры крупнее обычных солдат, явно отобранные как за размер, так и за устрашающий вид.

— Претендент прибыл, — сообщает один из них Кайриксу; в его тоне слышится и уважение, и что-то вроде сочувствия. — Свидетели собираются.

Кайрикс коротко кивает, затем поворачивается ко мне. В мерцающем свете факелов, когда чешуя покрывает уже почти всё его тело, а золотые глаза светятся нечеловеческой сосредоточенностью, он выглядит больше монстром, чем парой. И всё же, когда его когтистая рука касается моего лица, в этом жесте столько нежности, что сердце болезненно сжимается в груди.

— Что бы ни случилось, — говорит он голосом, упавшим до регистра, вибрирующего в моих костях, — знай, что ты разобрала меня на части, Клара Доусон. Кусочек за кусочком, день за днем, ты превратила тюремщика в спутника так, как никто из нас не ожидал.

Слезы щиплют глаза, внезапные и непрошеные.

— Не говори так, будто прощаешься.

— Не прощаюсь, — поправляет он, когти осторожно стирают влагу с моей щеки. — Лишь признаю истину, которая слишком долго оставалась невысказанной между нами.

Эскорт, ожидающий, чтобы проводить меня на смотровую платформу, приближается с осторожной почтительностью, явно не зная, как взаимодействовать с присвоенной омегой, которая каким-то образом стала чем-то большим, чем спорной собственностью. Я выпрямляю спину, защитно обхватив руками живот, где растут наши дети, и следую за ними, не оглядываясь. Некоторые расставания слишком болезненны, чтобы на них смотреть.