Красный Ангел (ЛП) - Харпер Хелен

Я подхожу к входной двери и нажимаю на кнопку звонка, затем громко стучу. Вскоре появляется мужчина, приоткрывает дверь, чтобы посмотреть на меня. Его лицо покрыто морщинами и обветрилось, а волосы — то немногое, что от них осталось — поседели. На его челюсти подёргивается мускул, затем он кивает и широко открывает дверь.

— Пожалуйста, мисс Блэкмен. Входите.

Я чуть не падаю со ступеньки от шока, но не потому, что он знает, кто я такая (чёртов Икс), а потому, что он без колебаний приглашает вампира в свой дом. Я могла бы быть здесь по многим причинам, но ему, похоже, даже не любопытно. У меня внутри всё сжимается. Это может быть только потому, что он уже знает.

Я одёргиваю куртку и делаю шаг вперёд. Какая-то часть меня ожидает, что он набросится на меня, повалит на пол. Не то чтобы у него это получилось, конечно; он стар и он человек. Однако он ничего не предпринимает; он просто ведёт меня в хорошо обставленную комнату.

— Я ждал вас, — говорит он.

Я пристально смотрю на него.

— Ну, — поправляется он, — во всяком случае, я ждал кого-то. Рано или поздно это должно было случиться. Почему не сейчас, с самим Красным Ангелом? — он смеётся. — Да будет так, — его голос переходит в невнятное бормотание. — Да будет так.

Чувствуя, что отстаю шагов на двадцать, я делаю глубокий вдох и пытаюсь сообразить, как поступить. Я уже собираюсь притвориться, будто понимаю, что происходит, когда мой телефон подаёт звуковой сигнал, спасая меня. Я виновато улыбаюсь и достаю его. Это смс-ка от Коннора с тремя адресами — трёх оставшихся лондонских попечителей «Чекерс». Второй адрес — Форест-авеню, 12, и в этот момент я действительно понимаю.

— Она мертва? — спрашивает он, когда я снова убираю телефон.

— Мэдлин?

Он кивает.

Я невозмутимо продолжаю.

— Да.

Его плечи слегка опускаются, но новость его не шокирует.

— Я сменил нашу фамилию, я стёр своё прошлое, а он всё равно нашёл меня.

Я внимательно наблюдаю за ним.

— Тобиас Ренфрю?

— А кто же ещё? — печально спрашивает он. Он подходит к комоду в уэльском стиле, открывает ящик, достаёт фотографию и протягивает её мне. Края помяты, изображение выцвело, но я безошибочно узнаю знакомую фигуру Ренфрю, обнимающего за плечи более молодую версию мужчины передо мной. Вокруг мелькают другие сияющие фигуры. Без сомнения, это оставшиеся в живых попечители фонда «Чекерс».

— Это была не моя идея, — он коротко усмехается. — Я знаю, это звучит жалко, но это в самом деле так. Было проще соглашаться со всеми. У нас были благие намерения. Мы помогли многим детям. Шестидесятые были не такими, как сейчас. Многие женщины попадали в беду, и мы справлялись с последствиями. Многие из них были сиротами. Мы одевали их, давали им приют. Помогали им.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Эти женщины не попадали в беду сами. Мужчины тоже участвуют в создании детей.

— Такой оборот речи. Как я уже сказал, это были другие времена.

У меня нет желания обсуждать гендерную политику. Я сосредотачиваюсь на насущном вопросе.

— Расскажите мне. Расскажите, что произошло.

Он поворачивается налево, где стоит серебряный поднос с бутылкой виски и единственным бокалом. Он наливает напиток, отхлёбывает и прикрывает глаза от удовольствия. Затем смотрит на меня.

— Не хотите ли?

— Расскажите мне, — повторяю я снова.

Он делает ещё глоток.

— Что ж, хорошо.

Глава 16. Флэшбек

Алан Дойчер, как его тогда называли, с самого начала был в совете попечителей «Чекерс». Поначалу ему не нравилась благотворительность, но он был полон идеалов. Когда его любимая кузина в результате своего «лета любви» забеременела вне брака, он начал понимать, как трудно приходится женщинам в такой ситуации. Он и шесть его знакомых-единомышленников создали «Чекерс». По сути, это было последнее средство: если у вас был ребёнок и вы не могли — или не хотели — воспитывать его, они делали это за вас. Что необычно для того времени, организация была этнически слепой. Не имело значения, был ли ребёнок деймоном, человеком, ведьмой или каким-либо сочетанием этих трёх рас; «Чекерс» принимали его без лишних вопросов.

Это было грандиозное и многообещающее предложение. Проблема заключалась в том, что ни у кого из попечителей не было опыта в управлении благотворительной организацией. Дойчер заверил меня, что у них были самые лучшие намерения, но они вообще не представляли, что творят. Через шесть месяцев их грандиозные идеи начали давать сбои.

Отчасти проблема заключалась в их готовности принимать детей любого происхождения. В наши дни это не было бы таким уж большим делом — на самом деле, существует множество конгломератов, миллионеров с благими намерениями и организаций по сбору средств, которые практикуют подобную беспристрастность. Тогда это так не работало. Люди не хотели, чтобы их видели помогающими деймонам, и наоборот. Ведьмы были ещё хуже. Забудьте о проблемах, которые у них были с кем-то ещё, их собственные чёрно-белые разборки означали, что они и пальцем не тронут детский благотворительный фонд «Чекерс». Когда первоначальное финансирование «Чекерса» иссякло, казалось, что они будут вынуждены закрыть свои двери. Оглядываясь назад, я понимаю, что было бы лучше, если бы они так и поступили.

Случайная встреча с Тобиасом Ренфрю изменила судьбу благотворительной организации. Элизабет Де Милль, попечительница, которая встретила свою кончину за рулём шикарного красного спортивного автомобиля, вращалась в самых престижных кругах общества. «Новыми деньгами» восхищались, и миллиарды Ренфрю открыли те же двери, через которые прошла Де Милль благодаря имени и положению своей семьи. (Под «новыми деньгами» здесь имеются в виду люди, которые не родились богатыми, а сами сколотили состояние, — прим)

По словам Дойчера, они ухаживали друг за другом — она получала финансовую выгоду, а он — сексуальные услуги. Ренфрю согласился стать благотворителем благотворительного фонда. Я полагаю, это укрепило его репутацию, но нет никаких сомнений в том, что его собственное несчастливое детство также сыграло свою роль в его решении.

По мере того, как месяцы превращались в годы, щедрость Ренфрю возрастала. Благотворительный фонд переехал в более просторное помещение и приобрёл ещё больший престиж. Говорили, что дети, которых они брали под своё крыло, были хорошо образованными, всесторонне развитыми личностями, которые могли бы далеко пойти. Попечители также пользовались преимуществами: их превозносили по всей стране как пионеров новой, более либеральной эпохи. Их приглашали выступать на званых обедах, гала-концертах и редко заставляли оплачивать счета в ресторанах или барах, и они наслаждались этим. Они не только вели светскую жизнь, но и помогали обедневшим сиротам. Ордена Британской Империи определённо были не за горами. И когда Ренфрю сообщил им, что они будут единственными наследниками по его завещанию, все они согласились, что это вполне естественно и уместно.

Вскоре начались расколы. За меньшее время, чем требуется среднестатистической музыкальной группе, чтобы достичь славы и снова исчезнуть, начались перебранки. Средства растрачивались не по назначению, и принимались неразумные решения — от проведения щедрых благотворительных мероприятий, которые приводили к потере денег, до оснащения сирот униформой из такой жёсткой, бескомпромиссной ткани, что у половины из них началась сыпь.

Ренфрю, уставший от того, что его деньги растрачиваются впустую, пригрозил уйти, если ситуация не улучшится. Попечители провели экстренное совещание, а затем послали Дойчера просить дать им ещё один шанс. Это ради детей; всё, что они делали, делалось только для них.

К сожалению, пока миллиардер обдумывал своё решение, случилось худшее. Против одного из учителей, преподавателя истории, который работал в благотворительной организации с момента её основания, были выдвинуты обвинения в жестоком обращении. Мальчик, заявивший об этом, предстал перед попечителями под покровом темноты. Было крайне важно, чтобы он держал рот на замке.