Прикованная к Анубису (ЛП) - Медина Дани

Ее волосы каскадом спадают на мою морду, и ее прикосновения доводят меня до отчаяния. Каждая частичка ее тела должна быть слита с моей. Я отпускаю ее грудь, ища поцелуя и встречая ее горячий, сладкий язык, который трахается с моим с той же порочностью, что и наши половые органы.

Обжигающий жар поднимает температуру наших тел, и даже то, что я охлаждаю спальню, не дает эффекта. Мне нужно больше. Обеими руками я хватаю ее за волосы, натягивая их и заставляя ее тело прогнуться, приподнимая торс. Мои ноги широко разведены, и движения не прекращаются, пока она выкрикивает мое имя.

Повторяющиеся стоны «ах-ах-ах!» и «о-о-о!» звучат как музыка, и я следую за ней в этом галлюциногенном отчаянии. Мы — само безумие, погружающееся в желание и тонущее в наслаждении. Мы бредим, сгорая вместе, воспламеняясь до тех пор, пока не останутся лишь угли и пепел. Но нас это не заботит, мы хотим испепелить друг друга, пока не сольемся так, что не поймем, где начинаюсь я, а где заканчиваюсь она.

— Мортиус, я больше не выдержу, это сильнее, чем можно представить. Трахни меня жестче!

— Я чувствую то же самое, и я трахаю, трахаю тебя своей душой. Чувствуй меня так же, как я чувствую тебя… Поглоти меня целиком, пока впитываешь… Я не могу больше не быть частью тебя, не быть абсолютно цельным, каким я могу быть только с тобой.

— Давай, так, вот так, давай, Извращенец! Давай, поглоти меня! А-а-а-а-ах!

Безумие овладевает не только чувствами, но и словами, которые в этот миг не имеют никакого смысла — настолько велик хаос, вызванный желанием.

Ее оргазмический крик разносится эхом по всему Дуату, и, судя по силе, с которой он вырвался, я осмелюсь сказать, что он отозвался даже в пантеоне богов. Пульсация ее киски настолько мощная, что у меня темнеет в глазах; она высасывает меня, вырывая все семя, скопившиеся в моих яйцах. Рык, сливающийся с ее стоном, сотрясает стены храма, зажигая иероглифы на каждом камне, пока горячие струи затапливают ее киску, которая кажется почти кипящей. Мы стали еще могущественнее вместе.

Тяжело хватая ртом воздух, она падает на меня, и я осторожно обнимаю ее. Я держу в руках самое ценное, что у меня есть — женщину, ставшую моим миром.

Наши сердца бьются в унисон, доказывая, что наш ритм уникален и принадлежит только нам двоим.

— Я не хочу тебя терять, — ее слова поначалу пугают меня, но я понимаю это чувство, потому что оно взаимно.

— Этого никогда не случится. Обещаю. Мы будем жить вечно.

— Я доверяю тебе. Мы доверяем тебе наши жизни, — я знаю, что это говорит и она, и наш малыш.

Я закрываю глаза, наполненный чувством абсолютной полноты, и мы лежим так какое-то время, пока я не встаю и не отношу ее, сонную, в купальню. Я забочусь о ней, и она, чувствуя себя в безопасности, засыпает в моих руках, как только ее тело касается воды. Я омываю ее, вытираю и отношу обратно в постель, укрывая мягкими простынями, ведь она так любит прохладу.

Я целую ее в макушку, возвращаюсь в купальню и привожу в порядок себя. Очистившись и обсохнув, я возвращаюсь, забираюсь под одеяло и прижимаюсь к ней.

— Не волнуйся, моя Мабет, твой Анубис будет знать, когда настанет нужный момент показать, что случается с теми, кто посмеет пойти против нас, — шепчу я, положив ладонь на ее живот. Кажется, малыш понимает меня, потому что в ответ я чувствую отчетливую вибрацию.

Улыбаясь этому взаимодействию, я закрываю глаза. И пусть я не сплю, я обостряю все свои чувства, чтобы полностью окутать их своим нынешним состоянием покоя.

42. Противостояние под солнцем

МОРТИУС

Прошло несколько дней в тишине, хрупкой, как тонкий лед на озере. Я пытаюсь вселить в нас уверенность, пытаюсь показать, что все хорошо, но между Мабет и мной возникла связь, выходящая за рамки сверхъестественного. Я не могу это объяснить, потому что даже сам не знаю, как описать — мы просто чувствуем то же, что и другой, и это порой нас тревожит.

Мы понимаем, что в любой момент Ра даст о себе знать, и это не заставит себя долго ждать. Несомненно, он поступил так же, как Тот, когда исчез — разница лишь в том, что книга у меня, а не у него. Ярость, которую я чувствую из-за всего, что он причинил мне и моему брату, всё еще кипит в венах, но именно попытка убить моего наследника поставила на нем крест. Я знаю, что не могу убить его, но это не значит, что я не могу причинить ему боль.

Мне нужно отправить послание всем тем, кто посмеет подумать, что может коснуться того, что принадлежит мне. И оно будет передано наилучшим образом, и ничто, даже Ра, не в силах будет этому помешать.

Я нахожусь в состоянии постоянной тревоги, всегда навострив уши и прислушиваясь. Легион находится в режиме ожидания, а Руатан развлекается тем, какие пути мы выбираем. Ничто не выбьет из моей головы мысль, что походы в мир живых стали одним из его новейших развлечений — или не таких уж новых. Проблема в том, что он нуждается в моем вмешательстве, так же как я нуждаюсь в его, и я не могу подвести.

Небо Дуата сейчас именно такое, как ей нравится, и я тоже научился его ценить. Прохладный бриз, врывающийся в нашу спальню, приносит ночную свежесть, как и должно быть. Я заглушил ропот душ, чтобы они не разбудили ее своим стоном и мольбами, пока все они, мучаясь, бредут к последнему суду.

Оттуда, где я нахожусь, я вижу южную сторону Дуата и представляю, что в этот час делает Мортеус. Мне хочется разделить с ним этот миг. Скоро он станет дядей, и мы даже не сможем отпраздновать это вместе. Вспоминая просьбу, которую я направил Осирису, я чувствую, как сердце ускоряет бег. Впервые я тороплюсь. Пусть вечность для нас — это всё время мира, бег веков слишком жестоко наказывает тех, кто жаждет ответов.

Мои вопросы кажутся бесконечными, но теперь на горизонте я вижу дуновение надежды. Я верю в перемены, которые несут нам новые ветры.

— Придет время, брат, когда расстояние и тоска больше не будут ранить нас. Я добьюсь нашей свободы, какой бы она ни была, потому что быть так далеко от тебя стало невыносимым, — произношу я эти слова, желая, чтобы ветер донес их до его сердца как несомненную истину.

Я поворачиваюсь, глядя в сторону кровати. Извилистое тело Мабет почти полностью обнажено, лишь ее задница скрыта под простынями. Ее длинные светлые волосы рассыпаны по постели, словно картина, обрамляя портрет совершенства, коим она является. Мое покоренное сердце замирает от одного лишь восхищения. Анабет Бенет проникла в мою ДНК, мы стали единым целым, и я люблю каждую секунду ее присутствия в моей жизни.

Вздыхая, как влюбленный дурак, я криво усмехаюсь, когда зов Ра оглашает небеса. Наконец-то он сделал следующий шаг. В тот же миг Руатан материализуется передо мной, и взмахом руки я скрываю вид моей обнаженной женщины на кровати.

— Наконец-то, долгожданный зов, — в его голосе слышится воодушевление.

— Мы оба знаем, что вы не можете пойти со мной. Будем только Ра и я.

— Это не лучшее решение, Мортиус. Ты знаешь, что он будет в своем храме и его солдаты будут начеку, — его беспокойство реально, но мне не понадобится больше нескольких слов, чтобы бог Солнца понял: мои угрозы не пусты.

— Доверься моим инстинктам, Руатан. Как я не могу убить его, так и он не может уничтожить меня. Мы можем сразиться, но мы выйдем оттуда живыми. Хотя это не значит, что мы выйдем целыми, — мы вместе улыбаемся, когда я протягиваю ему руку, и он делает то же самое; мы сжимаем запястья друг друга.

— Покажи, что нельзя угрожать спутнице проводника душ и остаться безнаказанным.

— Я вырву из него столько же энергии, сколько Аммит забрал у моего наследника, — заявляю я.

— Да будет так.

Повернувшись к своему храму, я произношу заклинание закрытия. Иероглифы вспыхивают, запечатывая все проходы. Анабет будет спать, пока я не вернусь. Я не хочу, чтобы она нервничала, ожидая меня, а когда я вернусь, я разбужу ее.