Верность (ЛП) - Ромиг Алеата

— И она была маленькой. Хрупкая женщина, как и ты. Мой отец был большим, великаном в моих детских глазах. Он тяжело работал, физически. Был грузчиком в порту Нью-Йорка. Я никогда не говорил о родителях не потому, что стыдился, а потому, что не достоин тебя. Ты не была воспитана для таких, как я.

Я подалась вперед и, несмотря на боль в ребрах, поцеловала его. Я готова была терпеть любую боль, лишь бы забрать его печаль. — Пожалуйста, продолжай.

— Отец работал не покладая рук и дослужился до супервайзера. Для иммигранта в первом поколении это достижение. Его улыбка ожила. — Но настоящей силой была мама. Это она распоряжалась его зарплатой, создавала жизнь и уют. Отец приносил хорошие, как он считал, деньги, но цена была высока. В конце дня именно она держала все в руках. Я не понимал, насколько она была важна, пока ее не стало.

— Что с ней случилось?

— Были протесты. Тогда их называли иначе. Профсоюз был у руля. Ходили слухи о забастовке. Однажды ночью... — он глубоко вздохнул, — ...отец пошел на верфь. Угрозы были реальными. Это была его работа. Мама услышала слух. Она случайно подслушала что-то на рынке. Я узнал детали позже. Она пошла предупредить его, крошечная, бесстрашная пятифутовая женщина. Потому что ее муж был в опасности, и она не собиралась сидеть сложа руки.

Я ждала, пока он смотрел в окно, продолжая держать мои руки в своих.

— Отец вернулся домой избитым, но живым.

— А мама?

— Ее тело нашли на берегу через два дня.

— О Господи.

— Отец прожил после этого всего год. Спился. А я тогда учился в колледже — именно этого она хотела. Никто из них не увидел моих успехов или моего выбора. Не уверен, что они одобрили бы его. Они никогда не встречали Анджелину и не видели внука. Они тяжело работали и учили меня делать то же самое. Орен сжал мою руку. — Моя мать отдала жизнь, сражаясь за то, во что верила, за человека, которого любила. Она была сильной. И эту силу я вижу в тебе. Ты всегда была сильной, хоть и маленькой, — добавил он с ухмылкой. — У нее было то, чего не было у тебя. У нее была сила тех, кто был рядом. Она питала ее. Она питала меня. Позволь мне разделить это с тобой.

— Я... я не...

— Аделаида Монтегю, ты пережила саму смерть. Это больше, чем смогла Паола. Я вижу женщину, которая может всё.

— Почему?

— Почему что? — спросил Орен.

— Почему ты так видишь? Почему ты полюбил меня?

— Потому что ты позволила мне. Потому что с тобой я был не просто сыном грузчика. С тобой я — кто-то больший, как и ты со мной. Ты — нечто большее, чем просто имя, компания или наследница. Жаль, что ты не видишь себя такой, какой вижу тебя я.

— Позвонить ему?

Орен покачал головой: — Сначала адвокат.

— Я всегда работала только с «Гамильтон и Портер».

— Нет, amore mio, ты работала со Стивеном Кроуфордом.

На моих губах появилась улыбка. И правда. — Он не адвокат.

— Еще нет, но он может помочь тебе связаться с «Престон, Мэдден и Оуэн». Дэрил Оуэн начал представлять интересы Александрии и Челси.

— У тебя есть его номер?

В уголках его потрясающих синих глаз снова собрались лучики. — Представь себе, есть.

Глава 27

Нокс

— Я готов выбраться из этого чертового города, из этого чертового штата. Они все сошли с ума, — сказал я, обращаясь то ли к кому-то, то ли в пустоту. Единственной, кто меня слышал, была Чарли. К счастью, нас наконец-то оставили в покое. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мы были одни. Конечно, гостиничный люкс — это не наша квартира, но облегчение, пришедшее с уединением, было целительным.

Челси не переставала плакать с тех пор, как мы покинули «Гамильтон и Портер». Может, и перестала — сейчас, когда она была в своем номере, я не знал. Долгое время она не хотела отпускать нас ни на шаг. Я не мог винить ее за такую реакцию после того, что Портер с ней сделал. Чарли даже предложила остаться с ней, но, честно говоря, я был больше склонен к предложению Айзека. Он пообещал не покидать гостиную в ее номере. Она могла спать, а он проследил бы, чтобы никто не вошел. Хотя она сначала колебалась, было очевидно, что он отпугнет незваных гостей куда лучше, чем Чарли.

Челси не знала, кого боится больше: полиции Саванны-Чатема или Спенсера.

Делорис рекомендовала получить судебные запреты для защиты и Челси, и Чарли. И хотя это казалось умным юридическим ходом, я знал, что никто не проберется ни через моих людей, ни через меня самого. Этого не произойдет. Я готов отдать жизнь за Чарли.

Мы следили за Спенсером. Пока что, после выхода из тюрьмы, он сидел в Кармайкл-Холле. Судя по кадрам с воздуха, дом был пуст. Оцеплено было соседнее здание — Чарли сказала, что это гаражи, ставшие местом преступления.

У Делорис был телефон Чарли, тот самый, что дал ей Фицджеральд. Все уже знали, что она в Саванне; вычислить ее местоположение было бы несложно. Если не считать тайных встреч с Джейн и наших юридических консультаций, мы были так же заперты, как и Спенсер. Нас травила не только пресса, преследующая Чарли и Челси, но и тревога из-за возможных встреч с Фицджеральдом или Спенсером.

Чарли тяжело вздохнула, усаживаясь на диване с ноутбуком. — Я тоже хочу уехать, но Дэрил сказал, что если Челси уедет, не дав полиции шанса допросить ее снова, это может выглядеть подозрительно.

— С ней Айзек. Мы можем даже оставить Делорис. Я мог бы умчать тебя обратно в Нью-Йорк.

— Я тоже этого хочу, — ее золотистые глаза загорелись счастьем. — Моя мама звучит... хорошо. Я бы хотела ее увидеть.

— Она правда сказала, что собирается позвонить Дэрилу насчет развода?

— Да. — Чарли посмотрела на экран. — Уже больше семи. Возможно, она уже это сделала.

Я сел рядом, диван прогнулся под моим весом, и я выдохнул, откидываясь на мягкую спинку. — Давай, принцесса, вернемся в Нью-Йорк. — Я потянулся к ее ногам в носках, ее пальцы зарылись в мое бедро. — Даже не в Рай. Давай просто вернемся в нашу квартиру. Мы никому не скажем и... — я потянул ее за ноги, пока она не вытянулась у меня на коленях, — ...я покажу тебе мой плащ.

Ослепительная улыбка расплылась по ее губам, пока я разминал своды ее ступней.

— Это так приятно, — проворковала она. — Тебе лучше остановиться, иначе я усну.

— У меня были немного другие планы.

— Твой плащ? — спросила она. — Правда? Я уже начала думать, что он не существует.

— Это часть мифа, легенды. Если бы я показал его слишком рано, ты бы не смогла оценить его по достоинству.

Чарли рассмеялась. — До сих пор не было ничего, что ты мне показал, чего бы я не оценила.

— Мне нравится, как это звучит.

Она покачала головой и вернулась к ноутбуку. — Я знаю, что должна заниматься учебой, но пытаюсь найти хоть что-то. В конце концов, штату предъявлено обвинение Брайсу. Они не могут обвинить Челси, если только как соучастницу.

Я откинул голову и закрыл глаза. — У нее железное алиби. Она была в городе, моталась по всей Саванне весь день.

— И она была одна.

— Но Делорис получила записи с камер наблюдения из нескольких магазинов. Челси есть на видео. Все с датами и отметками времени. Делорис работает над графиком. Трафик, расстояние, время, проведенное в каждом заведении.

Чарли снова кивнула. — Я знаю, что это она. Ты знаешь, что это она, но из-за огромных солнцезащитных очков, которые на ней были, это не совсем убедительно. Честно говоря, на этих снимках могла быть и я. — Она покачала головой. — Дэрил сказал, что Ральф может просто пускать пыль в глаза, но я считаю, что создание безупречного алиби — ее лучшая защита. Она расписывалась за некоторые покупки. Делорис собирает все чеки.

Я приподнял голову. — Зачем ему раскрывать карты раньше времени?

— Что ты имеешь в виду?

— Он мог бы вызвать Челси в суд и использовать эту линию допроса там. Тогда он, по крайней мере, смог бы посеять зерно сомнения в деле обвинения, заставить присяжных усомниться в ее алиби, особенно с этими очками. Вместо этого он показал карты сейчас. Он дает нам время опровергнуть его до начала суда. Это не имеет смысла.