Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М.

— Может, мне попытаться поджечь тебя?

— Я бы испугался этой угрозы, если бы думал, что тебе это действительно по силам.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох. Часть меня понимает, что он просто провоцирует меня. Что поддаваться нельзя, потому что это приведет лишь к одному — к насилию, после которого между нами вырастет еще более высокая стена.

Но в моем сердце снова разгорается тепло, и слова короля ложатся на него, как сухой хворост, потрескивая и угрожая вспыхнуть пламенем.

Совсем другая игра, говорил он.

Вся моя прошлая жизнь — всё, через что мне пришлось пройти, — никогда не казалась мне игрой. Возможно, для него это всего лишь забава; в конце концов, именно у него на руках все козыри.

— Я занятой человек, Пепельный Странник. Ты собираешься сделать это время стоящим или нет?

Жар в моей груди нарастает, заполняя все тело. Я не тянусь к Блайт специально, но отчетливо представляя себе огонь на каждой поверхности, прожигающий каждый дюйм воздуха и пожирающий всё на своем пути. Я настолько отчаянно хочу сжечь всё дотла, что она просто не может проигнорировать мое желание, и внезапно ее сила вливается в меня с такой интенсивностью, какой я никогда прежде не чувствовала.

Глаза Рива слегка расширяются.

— Погоди…

Но я не слушаю.

С меня хватит его игр, его снисходительности, его самоуверенной уверенности в том, что он всё знает о власти, жертвах и…

Мишень не просто загорается.

Она взрывается.

Огонь выплескивается наружу столбами пламени, которые сносят еще несколько мишеней с такой силой, что те падают на песок. Они тоже вспыхивают, превращаясь в единое бушующее пламя, от которого воздух дрожит и идет волнами.

Сила Блайт бурлит в моих венах, словно расплавленная лава, прокладывающая новые русла по склону горы — слишком мощная и слишком обжигающая, чтобы ее можно было удержать.

Я не могу ее остановить.

Огонь вокруг нас продолжает расти, распространяться, и вот уже языки пламени лижут стены, несутся по песку, охватывая все вокруг так, как обычный огонь просто не должен. Очевидно, у драконьего пламени совсем другие свойства, и вскоре я отчетливо слышу в своей голове рев Блайт, требующий прекратить вытягивать из нее эту силу, но я не могу — я не могу…

— Хватит! — Голос Рива прорезает хаос. Его магия следует за ним — быстрый, удушливый мороз, цепляющийся за все вокруг и гасящий пламя.

Когда наши силы сталкиваются, меня отбрасывает назад так сильно, что хрупкая хватка, которой я держала мощь Блайт, начинает трещать по швам.

Пламя испускает снопы искр и меняет форму. Часть его угасает в дыму, но остальное продолжает полыхать — ярко, гневно и вызывающе.

— Хватит, — приказывает король, пробиваясь сквозь перовую завесу и пытаясь дотянуться до меня.

Я отступаю, шатаясь. Ярость внутри меня грозит выплеснуться через край. Я сглатываю ее. Она нарастает вновь. Снова и снова, подобно пару в запечатанном котле, который бьется о крышку и грозит взорвать ее.

В глазах застилают слезы, лишая меня зрения и превращая в легкую мишень. Хватка Рива на моем запястье оказывается давящей, до боли жесткой, но именно она удерживает меня на ногах.

— Ты покалечишь себя, если не остановишься.

— Ну и что, если покалечу? — огрызаюсь я. — Какая разница? Ты ведь можешь просто найти другое орудие для своих целей, другой меч, чтобы занести его над врагами.

Я резко вырываюсь. Слишком резко. У меня кружится голова, мир кренится, и в итоге я падаю на колени и опираюсь на руки.

— Мне не нужно другое орудие, — слышу я тихий бормочущий голос Рива, когда он опускается передо мной на колени — хотя мне кажется, будто я ослышалась, потому что звучит это глупо.

Я никто.

Ничто.

Я не понимаю, почему какой-то дракон вообще выбрал меня. Почему какой-то король тратит на меня свое время. Если судить по неконтролируемому пламени, бушующему вокруг, они явно ошиблись дверью.

Мои глаза закрываются, я опускаюсь на землю, отчаянно молясь, чтобы меня просто вырубило.

Однако этого не происходит. Несмотря на полубред, я всё же замечаю, как огонь начинает отступать. Магия короля душит его, медленно и методично. Блайт, судя по всему, тоже помогает, испуская низкий, вибрирующий гул; с каждым изменением в ее скорбной мелодии утихающее пламя возвращается к ней.

По крайней мере, эти двое отлично сработались, проносится тупая мысль в голове.

Когда я снова открываю глаза, приходя в себя, дракон прижимается ко мне так близко, насколько позволяют цепи, а ее золотые глаза в упор смотрят на мое лицо. Заметив, что я пришла в себя, наша связь наполняется волной облегчения.

Глупышка, — доносится от нее, но в мысли нет настоящей злости, лишь одно облегчение.

Она замирает, вновь обретая странное спокойствие, в то время как король проскальзывает рукой мне под спину и бережно приподнимает, помогая сесть. Я все еще жду, что она предупредит меня об опасности, которую таит в себе этот мужчина.

Смутная мысль шевельнутся в сознании: неужели Рив как-то контролирует ее, мешая сказать то, что она хочет? И тут я вспоминаю, что Мурен даже не был настоящим королевством в классическом понимании и никогда не подчинял себе ни одного божественного дракона. Если она и впрямь та, за кого себя выдает, у него просто не может быть над ней такой власти, верно?

Но другое объяснение — что она на самом деле считает меня в безопасности в его объятиях — тоже не имеет никакого смысла.

Я не успеваю далеко продвинуться в попытках разгадать эту загадку, как в голову ударяет новая волна боли, выбивая любые мысли и превращая меня в жалкую, скулящую кучу.

Рив подхватывает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу. Я бы стала сопротивляться, но сил пошевелить хоть единым пальцем не осталось.

Мы проносимся мимо нескольких слуг, едва успевая ворваться во дворец. Одной из них он бросает на ходу:

— Пусть лекарь срочно идет ко мне в покои.

Ко мне.

Я замечаю, как на лице женщины мелькает изумление, прежде чем она торопливо кланяется и бросается выполнять приказ. Мы спешим в противоположном направлении, и сквозь туман в голове до меня доходит простая истина: меня несут в личную спальню короля Мурена.

Затем я закрываю глаза и теряю сознание прямо на его груди, пытаясь спастись от подступающей тошноты.

Глава двадцать первая

Я вращаюсь в буре борющихся стихий — тепла и боли; мягких простыней и грубых рук; опьяняющего аромата зимы и теплого меда, испорченного запахом алкоголя и едких целебных трав. Все это закручивается воронкой, а я вцепляюсь в простыни, пытаясь заставить это прекратиться.

Но это не прекращается.

Однако в конце концов буря стихает, и постепенно я начинаю острее ощущать свое тело — тяжелый и холодный предмет, лежащий у меня на лбу. От этой тяжести почему-то охватывает паника. Я пытаюсь мотнуть головой. Тяжесть соскальзывает, и в тот же миг меня пронзает резкая боль за глазами — от чего паника становится только хуже, ведь это слишком напоминает ту агонию, когда мой правый глаз лишили зрения. Я не могу сдержать тихих стонов, срывающих с губ.

— Тихо. Ты в порядке. Просто не двигайся.

Я подчиняюсь, замирая лишь потому, что узнаю в низком голосе Рива, и всё, что произошло, накатывает на меня лавиной единым потоком.

Этот холодный, лесной запах с ноткой сладости внизу… он принадлежит ему. Мягкость под моей кожей… его шелковые простыни. Потому что я нахожусь в его постели. В его комнате.

Приближающиеся шаги. А затем осторожное касание — его рука возвращает холодный компресс на место, на мой лоб. Облегчение наступает мгновенно. Его рука задерживается на секунду, бережно поправляя повязку и усиливая успокаивающее давление.

Утешает меня.

Король Мурена утешает меня, пока я лежу в его комнате, обращаясь со мной с той деликатностью, с какой обычно относятся к павшей возлюбленной. Или, может быть, к охапке колючих ветвей, которую кто-то ради шутки бросил ему в постель. Не знаю. На данный момент я оставила попытки понять, что же он на самом деле думает обо мне.