Проклятие Теней и Льда (ЛП) - Маура Катарина

— Конечно, любимая. — Я смотрю на письмо, сосредоточиваясь на воспоминании о длинном столе в тронном зале Альтеи, откуда я отправлял все письма Арабеллы. Письмо мерцает ярким золотом, прежде чем исчезнуть, и Арабелла улыбается.

— Спасибо, Феликс.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы уйти, но Арабелла хватает меня за руку и останавливает.

— Куда ты идешь? — Ее голос мягкий, сладкий и совершенно неотразимый.

— Мне нужно проверить, как продвигается прокладка труб. Солдаты все еще копают, и я думаю, может быть, все-таки лучше снова использовать алхимию. Это уже третий город, в котором к нашему приезду не проложены трубы. Это значительно замедляет нас.

Арабелла кивает в знак понимания, но на ее губах появляется легкая улыбка.

— Или ты можешь просто оставить их делать свою работу, а мы сможем насладиться вечером вдвоем. Мы еще ни разу не брали выходной. Ты не устал?

Я слышу невысказанные слова, тоску. Она скучает по мне так же, как я по ней, но я не могу отбросить свои страхи.

— Я просто пойду проверю, как у них дела. Я скоро вернусь.

— Феликс, — говорит она, и мое имя звучит как мольба на ее губах. Она встает со стула и проводит руками по моей груди, пока не обнимает меня за плечи.

Она смотрит мне в глаза, ее взгляд ищет что-то, хотя я не могу понять, что именно. Она колеблется, а затем поднимается на цыпочки, и ее губы находят мои.

Я стону, когда она целует меня, и пропускаю руку сквозь ее волосы, притягивая ее к себе с отчаянной силой, которую с трудом сдерживаю.

Она стонет, прижавшись к моим губам, и я опускаю руки на ее талию, поднимая ее выше, пока она не обхватывает меня ногами.

Я прижимаю ее к стене, покачивая бедрами так, как я мечтал. Ее стоны разжигают мое желание, и я испытываю соблазн взять ее прямо здесь и сейчас. Я чувствую, как на мгновение теряю контроль, мое зрение темнеет, как будто тени тянут меня, лишая сознания. Мне приходится приложить все силы, чтобы бороться с этим, чтобы остаться здесь, с Арабеллой.

Я отстраняюсь от нее и прижимаюсь лбом к ее лбу, мы оба тяжело дышим. Она совершенно не подозревает о моих внутренних мучениях, и хотя я хочу, чтобы она оставалась в неведении, это небезопасно.

— Арабелла, — шепчу я, закрывая глаза. — Я чувствую это. Я чувствую притяжение проклятия, и мне трудно сопротивляться. Оно тянет меня, соблазняя поддаться тьме. Я не так силен, как хотелось бы, любимая. Ты можешь выиграть эту борьбу с проклятием, а я могу проиграть. И если я проиграю... Я не могу сказать тебе, какими будут последствия, но я могу сказать, что после каждого такого отключения я никогда не открывал глаза, не видя вокруг себя жертв. Я не могу рисковать, чтобы ты стала одной из них.

Она прижимает ладони к моей груди и качает головой.

— Ты не причинишь мне вреда, Феликс. Не причинишь.

Я обнимаю ее за щеку и улыбаюсь, пораженный доверием, которое вижу в ее глазах. Именно это доверие сделает боль еще сильнее.

— Ты этого не знаешь, моя любовь. Я просто пойду проверю солдат, ладно? Мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Она смотрит на меня так, как будто хочет, чтобы я остался, и я бы ни за что не отказался... но я не могу. Не сегодня. Не тогда, когда проклятие так сильно манит меня.

Выражение лица Арабеллы преследует меня всю дорогу в лес, и с каждым шагом я сопротивляюсь желанию вернуться к ней, чтобы удовлетворить ее невысказанные потребности.

Мои руки дрожат, когда я достаю из кармана осколок Зеркала Пифии и поднимаю его к лунному свету.

— Пифия, — шепчу я. — Покажи мне будущее.

Ее лицо появляется в зеркале, и она кивает, прежде чем ее образ сменяется теми же вспышками будущего, к которым я уже привык, теми самыми, которые я стал презирать. Я смотрю, как Арабелла уезжает на Сирокко, а мой дворец исчезает на заднем плане по мере того, как она удаляется. Я вижу, как она обнимает свою сестру, и смотрю, как она садится на трон своего отца с короной на голове. Изображение сменяется тем, что причиняет мне наибольшую боль, и тьма манит меня, когда я смотрю, как она кладет голову на плечо Натаниэля, а он обнимает ее.

— Все это видения я уже видел. Что-нибудь изменилось в нашем будущем?

Пифия снова появляется передо мной, ее лицо спокойно.

— Возможно, это не изменение, но ко мне пришло новое видение. Я не считаю разумным показывать его тебе.

Мое сердце сжимается от боли, когда изображения меняются, и я вижу себя, зараженного проклятием. Мои глаза полностью черные, черные струйки дыма окружают меня и Арабеллу рядом со мной. Образы сменяют друг друга так быстро, что я едва могу их разобрать, но одно я вижу ясно — порезы на коже Арабеллы и кровь, текущую из ее ран. Образы исчезают, и в зеркале я вижу только Пифию.

— Я причиню ей боль, — шепчу я, и мое сердце сжимается от боли. У меня сжимается желудок, и меня начинает тошнить. — Скажи мне, что есть способ предотвратить такое будущее, Пифия.

— Я не могу, Ваше Превосходительство. Это происходит в каждой версии будущего, которую мне показали.

— Должно быть что-то, что ты можешь мне сказать, что-то, что ты можешь сделать.

Она качает головой, кланяется и исчезает, не дав мне задать ей дополнительных вопросов. Я сжимаю осколок в руке, покрывая его своей черной ядовитой кровью.

Я смотрю на свою руку и понимаю: это только вопрос времени, когда я заражу и Арабеллу.

Глава 43

Арабелла

Я бросаю взгляд на Феликса, стоящего вдали, и все мои инстинкты подсказывают мне, что что-то не так, но я не могу понять, что именно. Я уверена, что Феликс игнорирует меня уже почти две недели, прикрываясь оправданием, что ему нужно помогать с прокладкой труб в каждом городе, который мы посещаем.

— Все в порядке? — спрашивает Элейн, и я поворачиваюсь к ней, не в силах скрыть хмурый взгляд.

— Не знаю. Феликс... он стал другим. Он тебе рассказывал о темноте, которая его манит?

Элейн замирает и смотрит на меня, в ее глазах мелькает страх.

— Это происходит так скоро? Обычно он способен сдерживать свою манию неделями. Если это правда, мы должны действовать быстрее.

Я кусаю губу, не в силах игнорировать навязчивое чувство, что ни Элейн, ни Феликс не рассказывают мне всей правды.

— Что происходит, когда он поддается?

Элейн отводит взгляд и обнимает себя руками.

— Ему никогда не причиняют вреда. Проклятие окутывает его, но никогда не причиняет ему боли. Страдают все вокруг него. До того, как я присоединилась к делу, Теон часто позволял проклятию овладеть им, чтобы помочь нам завоевать соседние страны. Он уходил один и возвращался победителем. Теон уничтожал целую армию за считанные часы и никогда не помнил ни секунды из этого. Все, что он видел, — это кровь на своих руках, когда он наконец возвращал контроль над собой, без каких-либо признаков того, что могло произойти. В последнее десятилетие это случалось нечасто, но однажды, когда он сражался с армией из десятков тысяч человек, Рафаэль и я последовали за ним с нашими лучшими солдатами, несмотря на его предупреждения. Я никогда не забуду то, что мы увидели.

Она вздрагивает и на мгновение закрывает глаза, как будто воспоминание слишком ярко, чтобы его вынести.

— Он действительно теряет себя. Проклятие превращает все его тело в существо, непохожее ни на что, что я видела раньше. Его глаза становятся черными, и он превращается в демона во всех смыслах этого слова. Я никогда не боялась Теона, но боюсь его, когда он такой. Когда сражение закончилось и он остался последним, кто стоял на ногах, Рафаэль и я попытались подойти к нему. Мы думали, что это поможет ему бороться с проклятием, но это не помогло. Мы потеряли нескольких наших людей и едва не лишились жизни. Когда он в таком состоянии, он не является самим собой. Он словно одержим. Он не узнал нас и не мог понять, кто хочет ему вреда, а кто нет.

Я смотрю на Феликса, не в силах даже представить себе то, что описывает Элейн.