Дикий волк (ЛП) - Пекхам Кэролайн

— Какая-то часть моего сознания, должно быть, цеплялась за надежду, что ты сможешь найти меня, если я оставлю подсказку, имя… имя, которое я хотела тебе дать.

— Я искал это имя, но так ничего и не нашел, — прорычал я, разочарованный в звездах и больше всего в ярости на женщину, которая заставила мою мать бросить меня.

— Нортфилд — обычное имя, — скорбно сказала она. — А я не была кем-то особенным.

— Ты была для меня особенной, — пробормотал я, а затем выдавил из себя следующие слова, желая знать все до конца. — А что было дальше?

— Она отпустила меня. Я была отправлена обратно в мир, и в моей душе осталось лишь чувство тоски по тебе, которое я не могла понять до самой своей смерти, а потом вся ясность была дарована мне за Завесой.

— Но почему? — прошептал я, зная, что у меня есть множество других вопросов, но этот терзал меня больше всего.

— Линда хотела заполучить Тиберия ради его власти, и она не позволила бы ничему встать между ней и этим. Она хотела, чтобы я ушла, чтобы она могла взять его себе и сама обеспечить наследника. Я только рада, что она не убила тебя, как, боюсь, собиралась сделать. Но, полагаю, даже ее жаждущее власти сердце не смогло бы причинить боль невинному младенцу.

— Так что же с тобой случилось после этого? Если она отпустила тебя, то почему ты не жива? — прохрипел я, в голове у меня все путалось от того, что она мне рассказывала, ответы на многие вопросы переполняли мой мозг до краев.

— Она потратила большую часть года на то, чтобы запутать мой разум своими дарами, чтобы я не помнила, как произвела тебя на свет, и оставила мне ложное воспоминание о травме головы, чтобы объяснить мою забывчивость. Но не думаю, что она уделила достаточно внимания тому, чтобы заблокировать мою любовь к Тиберию, и через несколько месяцев после моего освобождения из ее плена ненависть к нему, которую она мне фальшиво внушила, исчезла, а моя любовь к нему снова прорвалась наружу и заполнила мое сердце, пока однажды утром я не оказалась на пороге его дома, умоляя его принять меня обратно. Тиберий любил меня все то время, пока я отсутствовала, и, несмотря на брак с Линдой, он не смог отказать своему сердцу, когда мы воссоединились и быстро возобновили наш роман. Он привел меня в свой дом, дал мне работу в своем поместье, чтобы замаскировать истинную причину моего присутствия, и сказал Линде, что не отпустит меня.

— Ты была его грязной интрижкой на стороне? — Я зарычал, ненавидя саму мысль об этом, и она покачала головой.

— Это звучит гораздо хуже, когда ты так говоришь, но все было не так. Тиберий всегда давал Линде понять, что его сердце уже занято, и, получив меня обратно, он не хотел терять меня снова. Она не была счастлива, но у нее не было другого выбора, кроме как терпеть мое присутствие. Может, я и не помнила, как провела с ней время, но близость с ней после этого всегда вызывала у меня страх, который я не могла объяснить. Я старалась держаться на расстоянии, ни разу не позволив ей настигнуть меня в одиночестве. Она была сосредоточена на том, чтобы зачать наследника, хотя я знала, что после моего возвращения Тиберий отказался исполнять свои супружеские обязанности, чтобы дать ей шанс на ребенка. В конце концов она добилась своего, но все это произошло после моей смерти и после того, как я родила еще одного сына. Как только я узнала о беременности, у меня возникло инстинктивное желание немедленно рассказать Тиберию, как будто какая-то часть меня знала, что если я сохраню тайну, то может случиться что-то ужасное, если я этого не сделаю. Он защищал меня все это время. Линда была в ярости, когда узнала, но Тиберий ясно дал понять, что наш ребенок будет его Наследником. Он не мог развестись с ней, не устроив грандиозный скандал, а Дикий Король пришел бы в ярость, если бы оттолкнул от себя семью Линды, чье политическое влияние было неотъемлемой частью его правления, поэтому Тиберий убедил ее инсценировать беременность, чтобы я оставалась в тени, а когда мой ребенок родится, она сможет притвориться, что наш ребенок — ее. Чтобы придать нашему ребенку легитимность, необходимую ему для утверждения своего положения Наследника.

— Почему ты согласилась на это? — Я зашипел, в голове у меня все перевернулось от мысли, что у меня есть брат, который был мне кровным и скрывался от меня так же, как до сих пор скрывалась каждая частичка моей родословной.

— Это был непростой выбор, но я хотела, чтобы мой ребенок был Наследником, а не каким-то постыдным секретом. Для фейри власть — это все, и я желала, чтобы мой малыш заявил о своем праве по рождению, больше, чем я заботилась о том, чтобы самой выйти из тени. За закрытыми дверями у меня будет семья. Какое мне дело до того, что Линда будет притворяться, что это ее ребенок на людях, если я смогу иметь это?

Я недовольно сморщил нос, услышав ее оценку своего выбора, но, пожалуй, и сам когда-то отдал бы все, чтобы иметь возможность назвать кого-то своей семьей.

Серенити продолжала, все еще говоря губами Розали, тело моей любимой — сосуд для этого общения через Завесу.

— Но после рождения Макса… Линда становилась все более отчаянной, не отказываясь от своей жажды власти и желания посадить на трон своего законного ребенка вместо моего. Она пыталась отвадить Тиберия от меня, но наша любовь была слишком глубока, чтобы он мог ее преодолеть, и в конце концов она увидела, что единственный выход — это… убрать меня из поля зрения.

— Нет, — задыхаясь, произнес я, слишком ясно понимая, к чему все идет. Как будто я стоял на встречной полосе, прикованный к земле, и знал свою судьбу еще до того, как она столкнулась со мной.

По щекам Розали потекли слезы, а Серенити продолжала.

— После рождения Макса я вскоре заболела. Настолько, что, казалось, от этого нет лекарства. Тиберий делал все, что мог, ко мне приезжали целители со всего королевства и из-за его пределов, чтобы попытаться спасти меня от чумы в моих костях. Но… этому не суждено было случиться. Линда травила меня так тщательно, так хитро, что никто и не подозревал об этом, и наконец она добилась своего, и я была полностью исключена из уравнения. Ей удалось самой произвести на свет потенциальную наследницу — Эллис, на которую она бросила все свои силы в надежде, что однажды она сможет побороться с Максом за его место и украсть у него титул Наследника.

— Где сейчас эта сучка Линда? — шипел я. — Она в этом доме? Скажи мне, где она, и я обрушу на нее целый мир мести, — прошипел я, сжимая нож, пока эмоции пронзали меня до глубины души. Я не знал, как справиться с ними, не прибегая к убийству. Мне нужны были крики женщины, укравшей у меня так много, чтобы они звучали в моих ушах до наступления рассвета. Я готов был преодолеть любое расстояние, пойти на все, чтобы найти ее сегодня ночью.

— Ее достойно наказали, — сказала Серенити, и в ее тоне послышались нотки раздражения. Мама снова потянулась ко мне, взяв за руку рукой Розали. — Я не могу оставаться здесь дольше. Пожалуйста. Позволь мне обнять тебя, хотя бы раз. Позволь мне показать тебе, как сильно тебя любят.

Я оставался неподвижным несколько секунд, прежде чем с трудом кивнуть, и она подошла ближе, обняв меня, ее рука оказалась на затылке, притягивая меня к ближе к себе. Я растаял — всего лишь мальчик в объятиях матери, которая, как я был уверен, презирала меня, и было почти невозможно принять, что она меня все-таки обожает.

— Тиберий должен знать правду, — прошептала она.

— Он знает, — прорезал воздух глубокий голос, и Розали отпрянула, моргнув глазами, и лунный свет разом испарился из них.

В дверях стоял Тиберий в красном халате, его глаза расширились от шока, когда он перевел взгляд с Розали на меня.

— Я все слышал, — вздохнул он.

Мое сердце стукнуло раз, два, три раза, а потом я бросился к нему, раскинув руки для объятий, но не успел — врезался в ледяную стену, которую он бросил, чтобы остановить меня, и пошатываясь отступил назад.

— Ты — Син Уайлдер, — прохрипел он, и в его голосе прозвучала нотка страха, которая говорила о том, что он действительно меня знает. Ну, по крайней мере, то, что обо мне писала пресса. А они, как правило, рисовали меня ублюдком и преступником.