Глава тридцать седьмая
ФИНН
Мой телефонный разговор с Джей прерывается стуком в дверь. Я резко заканчиваю звонок и кричу:
— Хаято?
Вчера вечером Хаято и Рен привезли меня в поместье Куросаки и проводили в эту комнату. Сказали ждать звонка отца. Поначалу я с подозрением косился на огромную кровать, деревянный стол и складную перегородку, но к ночи глаза начали слипаться. Решив, что Куросаки может прикончить меня в моей собственной постели так же легко, как здесь, я позволил себе короткий часовой сон.
Когда я проснулся, Куросаки всё еще не позвал меня, но Рен и Хаято дежурили прямо за дверью. Они спросили, нужно ли мне что-нибудь, и я дал Рену поручение, чтобы занять их, пока Джей не проснулась, планируя воспользоваться их отсутствием, чтобы сбежать. Но, судя по тому, как Хаято следовал за мной в ванную и в беседку, я понял, что не могу покинуть территорию, пока мы с Куросаки не поговорим. Начинаю подозревать, что мои новые «защитники» — это по совместительству и мои тюремщики.
Стук повторяется.
Неужели Куросаки наконец соизволил явиться?
Не зная, с чем предстоит столкнуться, я открываю дверь и вижу невысокую коренастую женщину. Она вваливается в просторную комнату, неся в руках охапку одежды.
— Вам чем-то помочь? — я вскидываю бровь.
Она сует мне вещи и что-то быстро говорит по-японски.
— Я не понимаю, — качаю головой.
Она указывает на одежду, потом на меня, жестикулируя, чтобы я снял рубашку.
— Нет, спасибо, я в порядке.
Она сужает глаза. Её жесты становятся настойчивее, она тянет себя за воротник, активно хлопая по нему, а затем снова тычет в меня.
— Я… — говорю я медленно, скрестив руки на груди буквой «х», — не нуждаюсь в этом.
Когда разберусь с Куросаки, я приму душ дома. Женщина повышает голос, её руки ходят ходуном. Мы не говорим на одном языке, но я прекрасно понимаю, когда меня отчитывают. Мартина раньше так же срывалась на нас, когда мы портили её свежевымытые полы, вваливаясь в дом в грязных ботинках.
Я поднимаю руки:
— Ладно, ладно. Переоденусь.
Она кивает, кладет сверток на кровать и жестом приглашает следовать за ней. Я наблюдаю, как она отодвигает складную деревянную дверь, открывая вид на ванную комнату. Ванна на подиуме на удивление большая, словно её покупали с расчетом на человека моих габаритов. Она гордо оглядывается через плечо, приподняв бровь, словно спрашивая: «Ну что, нравится?»
Я коротко киваю. Предпочитаю душ ваннам, но не собираюсь хамить пожилой женщине. Она разворачивает из одежды какой-то мешочек. Наполняет ванну водой, бросает туда этот мешочек, похлопывает себя по плечам и показывает большой палец.
— Это… полезно для меня? — пытаюсь угадать я.
Она кивает, хотя у меня чувство, что она не поняла ни слова. Когда ванна наполняется, она проверяет температуру рукой и манит меня. Пока я нерешительно приближаюсь, эта «женщина-торнадо» отступает и задергивает перегородку.
Я стою, ожидая, что дверь сейчас закроется, но этого не происходит. Когда тишина затягивается, женщина стучит рукой по перегородке и выкрикивает что-то по-японски. Похоже, она не уйдет, пока я не разденусь.
Я смотрю на теплую воду. К черту всё. Пожалуй, рискну.
Сбрасываю одежду и швыряю её поверх перегородки. Как только вещи оказываются там, они соскальзывают вниз. Когда я остаюсь совсем голым, женщина снова что-то говорит.
— Ага, спасибо, — бормочу я в замешательстве.
Её шаги бесшумно удаляются, и дверь с грохотом захлопывается. На цыпочках я опускаю палец в воду. Может, она отравлена? Жду жжения или покалывания, но это обычная ванна. Осторожно погружаюсь целиком. Температура идеальная, и я удивлен, как хорошо становится телу. Откидываю голову на бортик, чувствуя, как узлы напряжения в шее и плечах развязываются.
Не так уж плохо.
Мысли блуждают, пока тишина окутывает меня, а воздух наполняется травяным ароматом. Братья не выходят из головы. Надо написать Датчу и Зейну, что со мной всё хорошо — вчера мы закончили разговор не на самой лучшей ноте. А Сол? В этом хаосе, кто знает, что у него на уме? Надо убедить его вернуться к психотерапевту, прежде чем его страсть к огню сожжет нас всех вместе с ним.
Сенсей. Может, стоит повременить с визитами в дом престарелых. Джарод Кросс ждал меня там. Значит, он знает о моем учителе боевых искусств. Нельзя рисковать — я не допущу, чтобы Сенсей оказался втянут в эту грязь.
Я погружаюсь глубже в воду, на губах играет довольная улыбка. Солнечный свет просачивается через окно, проходя сквозь перегородку. Золотистый оттенок напоминает мне о светлых волосах Джей.
Губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Я ожидал от неё какой-то реакции, но она прозвучала такой взбешенной из-за отобранных конфет. Похоже, она решила покончить с игрой в «милую девочку». И знаете, мне нравится эта дерзкая версия её самой.
Снова стук в дверь. Думая, что это горничная, кричу:
— Входите!
Тяжелые шаги сотрясают пол, и я мгновенно напрягаюсь. Это не шаги пятифутовой японской женщины весом в пятьдесят килограмм.
Руки взмывают из воды, я рывком поднимаюсь.
— Не знал, что ты еще купаешься, — голос Куросаки прорезает перегородку, словно стрела.
Хватаю полотенце с крючка и оборачиваюсь.
— Не торопись из-за меня, — добавляет он.
Я выскакиваю из ванны так быстро, что вода переливается через края. В панике натягиваю одежду, которую оставила та женщина. Одно дело — быть застигнутым врасплох, но быть при этом голым — это двойной удар.
Тело всё еще влажное, но мне плевать. Натягиваю длинную, похожую на тунику рубашку, широкие штаны и всовываю ноги в домашние тапочки, которые предложил Рен, прежде чем я вошел в эту огромную виллу в японском стиле.
Куросаки ждет у окна с видом на восток. Там сад, который, как говорил Рен, должен был быть сакурой, но деревья не прижились в этой почве и никогда не цветут. Сейчас сакура похожа на скрюченные, призрачные стволы, тянущиеся к небу, молящие избавить их от мучений.
Куросаки оборачивается. Его лицо — неизменная маска безмятежности.
— Хорошо спалось?
Темное, неприятное чувство впивается в грудь. Каждая встреча с Куросаки редко заканчивается как типичный момент «отец и сын».
— Нормально, — сплевываю я. Почему он притворяется таким любезным? Чего он хочет?
Глаза Куросаки скользят по мне:
— Эта одежда тебе идет.
Я смотрю вниз и осознаю, что одет почти так же, как он. Сжимаю губы от недовольства и дергаю за рукав, размышляя, можно ли заставить женщину вернуть мои старые вещи. Его проницательный взгляд следит за движением.
