Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа"

— Ваше Высочество, — испуганно шепчу я.

Он хрипит, задыхаясь. Его широко распахнутые глаза налились багровой кровью. Еще один тяжелый приступ паники. Нужно немедленно звать придворного медика. Я уже собираюсь вскочить на ноги, чтобы броситься к дверям, но Эдоардо мертвой хваткой вцепляется в мою руку. Его ледяные, дрожащие пальцы сползают к запястью и сжимают его с такой отчаянной силой, что мне становится больно. Другую руку он судорожно прижимает к собственной груди, а его губы искажает парализующая судорога дикой, невыносимой боли.

— Мне позвать врача? — тяжело дыша, спрашиваю я.

Он отчаянно мотает головой. Он физически не способен выдавить из себя ни единого членораздельного звука, и при каждом судорожном попытке вдохнуть из его груди вырывается лишь тонкий, режущий ухо свист. Боже, что мне делать? Его шея мгновенно покрывается каплями холодного пота, лицо становится багрово-красным, а крупная дрожь сковывает всё его тело, лишая возможности пошевелиться.

— Ваши транквилизаторы на столике, я сейчас принесу, — умоляюще шепчу я, пытаясь высвободить руку, но он не ослабляет хватку.

Вместо этого Эдоардо с неожиданной силой дергает меня на себя и буквально утыкается лицом в изгиб моей шеи. Его рваное, обжигающее дыхание частыми, лихорадочными толчками ударяет мне в кожу. Я мгновенно каменею и задерживаю дыхание. Я всеми силами пытаюсь минимизировать этот непозволительный, пугающий контакт, но он уже перемещает одну руку мне на бедро, а вторую плотно прижимает к спине, фиксируя. О господи. Он сжимает объятия еще крепче.

— Еще… минуту… вот так, — едва слышно, прерывисто шепчет он ломающимся, неуверенным голосом.

Чем сильнее он прижимает меня к себе, тем теснее мое тело вжимается в его собственное. До такой степени, что в этой оглушительной тишине я уже не могу разобрать, кому именно принадлежит этот бешеный, набатный стук сердца, грохочущий у меня в груди. Я не смею даже шелохнуться, но случайный взгляд в огромное зеркало справа заставляет мое лицо вспыхнуть пунцовым цветом. Если нас кто-нибудь застанет в такой позе… я даже представить не могу, какой страшной и мучительной смертью меня за это казнят.

Постепенно его хватка начинает ослабевать. Дрожь утихает, а рваный ритм его дыхания на моей коже становится более глубоким и размеренным.

— Артур справлялся с этим дерьмом гораздо лучше меня, — внезапно шепчет он в темноту гардеробной.

Я судорожно сглатываю скопившийся в горле ком и прочищаю голос: — С каким именно дерьмом?

— Со всем, — выдыхает он прямо мне в шею. — Абсолютно со всем.

Наконец он медленно отстраняется, и то резкое, холодное опустошение, которое приносит с собой его отсутствие, почему-то болезненно стягивает мой желудок. Опасное, глупое ощущение, которое я приказываю себе немедленно выжечь из сознания. Я быстро поднимаюсь на ноги и послушно отступаю назад, возвращаясь на ту дистанцию, которая мне положена по статусу. Эдоардо устало подносит руку к шее. К его лицу постепенно возвращается нормальный цвет, но в глубине его взгляда отчетливо видно, как нечто темное и осязаемое пожирает его изнутри.

Может, он так реагирует на свою сегодняшнюю речь? Нет, молчи, Вирджиния, тебя это не касается. Не смей совать нос в дела престола.

— Я принесла ваш обед, Ваше Высочество. Вы уверены, что мне не нужно вызвать личного доктора?

Углы его губ болезненно ползут вверх. Из-за изможденных, ввалившихся щек его улыбка выглядит высохшей, безжизненной и пугающе слабой: — И что нового этот шарлатан скажет мне на этот раз? Король, который не способен пережить день без элитного алкоголя, а ночь — без убойной дозы психотропных таблеток… Что и говорить, на этот раз нашему великому народу крупно «повезло» с правителем. Возможно, для них было бы гораздо лучше, если бы трон занял этот неостановимый, безупречный Артур Мейер.

Он тяжело поднимается на ноги, опираясь ладонью о стену, чтобы не упасть.

Эдоардо делает несколько шагов мимо меня. Его заметно шатает вправо, и я инстинктивно вскидываю руки, готовая в любую секунду подхватить его, если он начнет заваливаться на паркет. Но Суверен добирается до прикроватной тумбочки. Он резко выдвигает ящик, загребает в кулак целую горсть разноцветных капсул и без разбора заталкивает их в рот, с трудом сглатывая одну за другой. Пресвятые девы, это же слишком много. Недопустимо много!

Я торопливо хватаю хрустальный графин с тумбочки и наливаю чистую воду в стакан, но не успеваю протянуть его королю — он уже перехватывает тяжелую бутылку шотландского скотча, стоявшую у меня за спиной. Я медленно опускаю стакан обратно, чувствуя, как грудь сдавливает тяжелый, свинцовый обруч тревоги.

Да почему, черт возьми, я так сильно за него переживаю?!

Еще вчера во мне не было ни единой крупицы, ни малейшей капли эмпатии к этому человеку. К чудовищу, которое безжалостно лишило меня защиты леди Анжелины и навсегда отобрало у меня Лавинию. Он был живым воплощением всего, что я искренне презирала и ненавидела в этой прогнившей системе.

Эдоардо закидывает голову назад и начинает жадно, большими глотками глушить виски прямо из горлышка, без единой паузы на вдох. Бутылка стремительно опустевает почти до половины. По крайней мере, мне так показалось. Он с глухим стуком опускает алкоголь на стол, мучительно хмурится и несколько раз быстро хлопает ресницами, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд.

— Обед?.. — невнятно заплетающимся языком брякает он.

Я плавно указываю рукой на центр гостиной: — На столе, Ваше Высочество.

Он, пошатываясь, бредет к массивному стулу, скрежеща ножками по полу, выдвигает его и тяжело опускается на сиденье. Я споро и бесшумно переставляю тарелки с подноса на скатерть, выстраивая их перед ним в строгом соответствии с правилами дворцовой подачи.

— Приятного аппетита, — тихо шепчу я, после чего покорно отступаю на два шага назад и замираю по правую руку от него, опустив взгляд.

Эдоардо неожиданно протягивает руку, цепляет пальцами спинку стоящего рядом соседнего стула, с грохотом пододвигает его вплотную к своему и требовательно постукивает пальцами по мягкому кожаному сиденью: — Садись сюда.

Я застываю, глядя на него дикими, округлившимися от шока глазами. Так, спокойно. Мне просто показалось. Мой мозг от стресса выдает галлюцинации.

— Ты что, оглохла вслед за мной? — раздраженно повторяет он.

Я судорожно ловлю ртом воздух. Он что, серьезно?! Это какая-то извращенная проверка? — У меня нет официального разрешения подсаживаться за…

— Теперь оно у тебя есть, — жестко перебивает он, не терпящим возражений тоном. — Живее, — настаивает Суверен, коротко мотнув головой.

— Но слуги обедают исключительно на нижнем ярусе, в кухнях, нет никакой необходимости, чтобы я…

— Мне что, действительно нужно оформлять это как официальный королевский приказ? — бесцеремонно обрывает меня Эдоардо. Он медленно поворачивает ко мне голову и в упор вонзает в меня свой тяжелый взгляд. — Неужели ты не можешь хотя бы один-единственный раз в жизни просто сделать то, о чем я тебя по-человечески прошу, без того, чтобы я включал свою гребаную власть?

Я делаю глубокий, затяжной вдох. Растрепанные, спутавшиеся волосы, темные, налитые синевой мешки под глазами и этот лихорадочный блеск… Сейчас он выглядит как абсолютный, чистейший хаос — пугающе деструктивный и одновременно до ужаса хрупкий. Как вообще в одном человеке может уживаться столько кромешной тьмы, которая в следующую секунду раскалывается внутри него на тысячи искрящихся осколков?

Я медленно обхожу стул. Плотный, удушливый шлейф дорогого алкоголя бьет мне в нос, вызывая легкую тошноту, но я крепко сжимаю губы и покорно опускаюсь на сиденье рядом с правителем Америки.

— Ешь, — он небрежным жестом пододвигает ко мне тарелку с ароматным запеченным цыпленком и тушеными овощами. — Иначе вся эта кулинарная роскошь просто отправится на помойку.

— Зачем вы раз за разом доводите себя до такого скотского состояния? — тихо, как в бреду, озвучиваю я мысль, которую должна была похоронить на самом дне своего сознания.