О мече и серебре (ЛП) - Белл Дженьюари

Я что-то упустила.

Я упустила что-то важное.

Кажется, шанс понять это ускользнул от меня, или, может, проклятая болезнь затуманивает мою способность это увидеть.

Внезапно я не просто хочу провести ритуал. Он мне нужен.

Как только я думаю об этом, нервы, туман — все исчезает. Время пришло.

Я, возможно, лгунья, одаренная магией, с серебряным языком, но правда всегда сияла для меня так же ярко.

— Мы сделаем это сейчас, — говорю я ясным голосом. — Я не хочу ждать, пока не заболею настолько, что не смогу произнести слова.

Он наконец, наконец дарит мне милость своего взгляда, хотя кажется, что он смотрит сквозь меня.

Где ты? хочется мне закричать на него. Что случилось?

Я не кричу.

Я не уверена, что хочу знать ответ.

Я знаю, что хочу лекарства, впрочем.

Меч встает, протягивая мне руку. Я беру ее, сплетая свои пальцы с его.

Позволь мне быть рядом с тобой, пытаюсь сказать я. Позволь мне иметь твое утешение ненадолго.

Когда наши глаза снова встречаются, я вижу его там, вижу ту часть его, которую он пытается от меня скрыть.

И она полна страха. У меня пересыхает в горле, и я пытаюсь сглотнуть.

Чего ты боишься, Меч?

Он не отвечает на мой незаданный вопрос. Я натягиваю зеленый плащ — связь с Ларой и нашей дружбой — плотнее вокруг себя, зная, что он мне понадобится — это воспоминание о ней, обо всех моих друзьях — и что мне нужно будет помнить, чего я хочу от этой жизни.

Мы идем далеко от нашего маленького самодельного лагеря на берегу, Филарион-директ рядом со мной, в напряженном молчании.

Река становится громче, чем дольше мы идем, бушуя о скалы.

Я все еще цепляюсь за руку Меча, позволяя ему вести меня.

Доверяя ему направить меня туда, куда мне нужно, словно этот тайный ритуал, который мы собираемся провести, — самое естественное дело в мире.

Мне все равно, если это самое неестественное дело — я сделаю это.

Я не позволю какому-то проклятию победить меня.

Я не могу позволить Соле и ее богам-сообщникам победить. Я не позволю.

— Здесь, — говорит Меч, и я моргаю, отрывая взгляд от бурлящих порогов Реки Бланст.

— О, — тихо говорю я. Это пещера, очень похожая на ту, через которую мы проходили много дней назад в Хииреке. — Курган?

— Священное место. — Он сжимает мою руку, глядя так глубоко в мои глаза, что я чувствую, как это обжигает мою душу — мою душу, которая хочет быть рядом с ним, которая хочет быть увиденной.

— Священное место, — повторяю я.

Он снимает с цепочки на шее Корону Солы — маленькое, неприметное кольцо.

Я гадала, куда оно делось. У меня пересохло во рту, и я облизываю губы, тревога растет.

— Держи, — говорит он. Серебряная цепочка сверкает на солнце, потускневшее кольцо соскальзывает с нее мне на ладонь. — Надень его, — приказывает он, и я надеваю его на безымянный палец, не задавая вопросов.

— Что произойдет? — спрашиваю я, мой голос слегка дрожит.

Его теплые, большие руки обхватывают мое лицо, и я кусаю губу.

— Ты доверяешь мне? — спрашивает он.

Я киваю.

— Я доверяю тебе. — Я доверяю ему так сильно, что это больно. Так сильно, что это пугает меня.

— Тогда ты входишь в это священное место добровольно, со мной как с избранным партнером для проведения ритуала?

Магия хватает меня, хлеща прядями моих волос вокруг лица, и я инстинктивно понимаю, что это часть того, что ждет меня впереди, это часть того, что спасет меня.

— Да. — Магия усиливается, вцепляясь в нас, втягивая нас в устье речной пещеры.

— Тогда иди и исполни свою судьбу, — торжественно произносит Меч.

Я держу голову высоко и следую за ним в темноту.

Думаю, я всегда буду следовать за ним в темноту.

Директ ступает легко рядом со мной, лапы бесшумны на влажном полу пещеры.

Меч так же безмолвен, и я держу одну руку в его, позволяя ему вести меня, позволяя ему держать все мое сердце другой.

Мы останавливаемся, и я качаюсь к нему, теряя равновесие, когда кашляю.

Слышен звук капающей воды, и Меч бормочет чужое слово — наверное, на Фейри — и пещера вспыхивает ярким белым светом.

— Удобно.

Меч удостаивает меня легкой улыбки, хотя его хмурый взгляд быстро возвращается. Свет ослепляет, и я прикрываю лоб рукой, давая глазам время привыкнуть.

Мы стоим в большой круглой камере, холодная вода плещется у моих сапог. Фил расхаживает в более узком проходе позади нас, хвост подрагивает, он наблюдает своими огромными светящимися глазами.

— Все в порядке, — шепчу я, и он скалит зубы. — Точно.

Меч молчит.

Я делаю шаг, вода плещется вокруг лодыжек, мои глаза расширяются, когда я осматриваюсь вокруг.

— Это… — мой голос странно эхом разносится, чем дальше я захожу в камеру.

Вокруг кольцом стоят статуи богов в полный рост.

Они вырезаны из мрамора, их черты безупречны и совершенны, полны эмоций, от которых больно дышать.

Хотя это может быть проклятие.

— Накуш, — говорю я себе, глядя в его открытые глаза, словно он может видеть меня перед собой. Его руки широко раскрыты, ладони вверх — поза мага.

Следующая — Хеска, мать богов, тезка моей страны, и ее лицо вырезано с такой любовной тщательностью, что на него больно смотреть.

Это напоминает мне мою собственную мать.

Моя рука поднимается к горлу, и я закрываю глаза.

— Почему они такие… реалистичные? — спрашиваю я. — В большинстве религиозных статуй и картин… нет такой… — Я замолкаю, подбирая слова, когда мое внимание падает на Солу.

Она бессмертна в этом каменном изображении, жестокая улыбка на простом лице, высокий хвост свисает через плечо, вырезанный так же нежно, как и все остальное. Кинжал в одной руке режет ладонь другой — предупреждение для всех.

Мое собственное глотание слишком громко в моих ушах.

— Это священное место, — наконец отвечает Меч, звук его глубокого голоса гремит.

Или, может, это что-то другое, что-то магическое, потому что вода вокруг моих ног, кажется, вибрирует в ответ.

Я качаю головой, чувствуя туман в голове, пытаясь сосредоточиться.

— Лойяд, — бормочу я. Бог порядка и войны стоит рядом с Солой, лицо скрыто шлемом, в руке щит и меч.

Осталось две статуи, Дирда, богиня диких мест и жизни, и Хракан, бог смерти и времени.

— У каждого бога два лица, — говорю я. Следующая статуя — мужская.

Значит, Хракан, Дирда, должно быть, последняя в этом странном круге.

Я останавливаюсь перед ним, изучая череп в одной руке. Другая пуста, хотя каменные пальцы выглядят так, будто когда-то держали что-то.

Я подхожу ближе, изучая пустую руку Смерти, чувствуя, как Меч подходит сзади. Его дыхание согревает макушку моей головы.

Мой взгляд поднимается к лицу статуи, и у меня падает живот, когда я осознаю это.

Когда я узнаю его.

— Ты, — мой голос срывается.

Я медленно поворачиваюсь, мое сердце колотится, будто пытается вырваться.

Меч изучает меня, это печальное, непостижимое выражение вдруг становится слишком знакомым, вдруг слишком знающим, слишком сильным.

Я быстро отступаю, моя спина врезается в статую Смерти позади меня. Холодная вода просачивается в мои кожаные штаны, и я дрожу, мои глаза широко раскрыты.

— Я знаю, кто ты.

— Забавно, как смертные всегда узнают меня в конце концов, — отвечает он, голос печальный и древний — голос бога смерти.

Хракан.

Меч… Меч — это Хракан.

— Как? — спрашиваю я.

Комната кружится, и Меч — Хракан — обнимает меня за талию.

— Ты все еще готова участвовать в ритуале? — торжественно произносит он, воздух вокруг нас густой от скрытой, могучей магии. Белый пар поднимается от холодной воды на полу, и мои зубы начинают стучать. — Ты готова скрепить свою судьбу, Кири Илинус, присягнувшая Соле и Серебряный Язык?

Я боюсь.