Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

Вскидываю бровь: — Как — «так»?

— Забудь, — вздыхает он. — Единственное, о чем я тебя прошу: не приходи смотреть на бои.

Замешательство только растет. Мало того что я не совсем понимаю, о чем он говорит, я не понимаю и причины этой просьбы. Похоже, Арена предполагает схватки, в которых все трое рискуют жизнью и должны убить прежде, чем убьют их.

Скрещиваю руки на груди: — Ты просишь меня об одолжении?

— Нет, поправлюсь: это приказ, Лавиния. Не смей приходить на Арену. — Он отворачивается ко мне спиной. Идет к двери с таким равнодушием, будто моё послушание — вещь само собой разумеющаяся. Меня охватывает раздражение.

— Ты чего-то стыдишься? Боишься, что я увижу, что ты не так хорош, как кажешься? Потому что, предупреждаю, для этого уже слишком поздно.

Он поворачивает голову и смотрит на меня в профиль; уголок рта ползет вверх, лицо искажает ухмылка. — Мне плевать, если тебя шокирует немного крови. Ты не должна приходить из-за Артура: если он застынет, испугавшись твоего осуждения, мы все трое будем мертвы.

Он выходит из кухни, и в моей груди разливается пустота, которая безжалостно меня пожирает.

Новость об Арене уже стала официальной: Король выпустил коммюнике, которое тут же разлетелось по всем телеканалам страны. Демонстранты, кричавшие на улицах в ужасе от первого знамения пришествия Зла, успокоились, и Жрецы добились желаемого эффекта.

— В чем именно заключается эта Арена? — спрашиваю я у Вирджинии, пока мы прибираем королевские покои.

— Ты не знаешь, что это? — Она удивленно моргает.

Я вечно забываю, что здесь все считают меня местной жительницей. Смущенно улыбаюсь: — Я слышала об этом, но… ты ведь живешь во дворце, наверняка видела бои? — Стараюсь не встречаться с ней взглядом, поправляя простыню на кровати.

— Арена огромна, но я никогда не видела её вживую.

Она явно говорит об этом неохотно, но я пытаюсь выудить хоть какую-то информацию, хочу знать, чего ждать.

— Принцы будут сражаться, верно?

Она кивает: — Ну разумеется. Не только принцы, но и леди Анна. Они втроем против приговоренных к смерти, это длится около пяти циклов. Это единственный случай, когда разрешено ранить или убить членов королевской семьи.

Сердце прыгает к самому горлу. Она замечает это и спешит меня успокоить: — Такого никогда не случалось, не волнуйся. Они прекрасно обучены, их не зря называют «Трио смерти». Не бойся, в бою у них нет соперников.

— Ты не находишь это немного… — вздыхаю я. — Заставлять их хладнокровно убивать из-за какой-то легенды — это ужасно… если честно.

Она поднимает на меня взгляд, сжимая в руках наволочку: — Никого никогда не волновало психическое здоровье принцев. Граждане боятся пробуждения Зла? Значит, долг принцев — доказать им, что бояться нечего, потому что они могут их защитить. Так это работает, такова цена за право быть наследниками престола. Считаю ли я это правильным? Нет, но мы ровным счетом ничего не можем с этим поделать.

Печаль омрачает моё лицо. Неужели это единственный способ успокоить народ? Артур и Эдоардо не заслуживают этого, и мысль о том, что им приходилось делать это с самого детства, злит меня еще больше. Теперь я понимаю полные отчаяния слова Анны, её ярость из-за того, что ей снова приходится приносить себя в жертву ради общего блага.

В последующие часы дворец лихорадит от подготовки к бою на Арене. Мы сможем следить за ним в прямом эфире, но чтобы защитить лица принцев, которые никто из граждан не должен видеть до коронации, они наденут полные боевые костюмы с масками, оставляющими открытыми только глаза.

Арена расположена в подземельях дворца; Король и Жрецы будут единственными зрителями на трибунах, в то время как весь город будет следить за боем с экранов своих домов.

«Мне плевать, если тебя шокирует немного крови. Ты не должна приходить из-за Артура: если он застынет, испугавшись твоего осуждения, мы все трое будем мертвы».

Слова Эдоардо продолжают звучать у меня в голове. Я разрываюсь между желанием увидеть схватку и желанием не видеть её вовсе. Я не могу представить Артура таким, каким мне его описали — безжалостно убивающим любого, кто окажется перед ним. Совсем не могу. Я боюсь, что, увидев его в той обстановке, не смогу сохранить лицо, чтобы он не почувствовал моё осуждение.

В конце концов, именно поэтому он не разговаривает со мной несколько дней. Я не могу его винить, учитывая мою реакцию. Страх парализует меня, я не знаю, что делать.

Я сижу на диване в общей комнате общежития для персонала. Ради такого события гвардейцы и девушки собрались перед телевизором. Вирджиния прибавляет звук, и на экране появляется лицо Короля, который аплодирует, подбадривая сыновей. Он сидит на троне на возвышении, а справа от него — Жрецы в белых одеждах, расслабленно ожидающие начала.

— Всё закончится быстро. Принц Артур вытащит меч, и через несколько минут там будет лужа крови, — комментирует один гвардеец.

Дрожь пробегает по моей спине.

— Думаешь? Приговоренные к смерти могут вернуть себе свободу, если им удастся убить хотя бы одного из троих королевских бойцов, а мы все знаем, насколько опасными могут быть преступники, которым нечего терять. — Джесс садится на ковер в нескольких сантиметрах от экрана.

Все трепещут от предвкушения боя, словно это цирковое представление.

Гвардеец качает головой. — Когда кто-то попытается хоть пальцем тронуть Его Высочество Эдоардо, вы увидите, как принц Артур превращается в машину войны. Я видел его в прошлых схватках… он был настолько беспощаден, что я дрожал от одной мысли о том, что он рядом.

Сжимаю кулаки. Возможно, мне не стоит этого видеть, возможно, мне стоит встать и уйти. Но та же тревога, что мучает всех присутствующих в зале, приковывает меня к телевизору.

На экране появляется леди Анна. Облегающий костюм подчеркивает её женственные формы, волосы собраны в высокий хвост. Она сжимает в пальцах всего четыре ножа, выходит в центр Арены и замирает. Камера ловит её взгляд: в её глазах пылают печаль и ярость — выражение, от которого у меня выворачивает желудок.

Следом за ней появляются Артур и Эдоардо. Они встают по обе стороны от кузины. По походке я узнаю их без труда, но для граждан, которые их не знают, у Артура на руке красная повязка, а у Эдоардо — синяя. Черные костюмы защищают их торс и ноги.

У Эдоардо в руке уже меч, в то время как меч Артура пока в ножнах на поясе. Он еще не вынимает его. И одного этого достаточно, чтобы я немного приободрилась.

Арена огромна, она имеет круглую форму и тянется на десятки метров. Короля и Жрецов охраняют несколько гвардейцев и, прежде всего, прозрачный стеклянный барьер, делающий любую прямую атаку невозможной. Трусы, вот они кто.

Задаюсь вопросом, как у Короля хватает духу подвергать своих сыновей такому риску: он бросает их на растерзание львам, а сам сидит и смотрит. Меня пробирает дрожь от мысли, что он делает это с тех самых пор, как они были детьми.

С противоположной стороны Арены входит стражник, за ним — трое мужчин, массивных и угрожающих, с видом тех, кто не даст себя легко растоптать. Стражник снимает с них наручники и что-то втолковывает.

— Что он говорит? — спрашиваю я.

— Обычные вещи, — объясняет Вирджиния. — Им нельзя атаковать королевских бойцов до сигнала к началу, бой длится максимум тридцать минут, и если за это время им не удастся убить кого-то из этой троицы, засчитывается победа королевской семьи.

Я выпрямляюсь. — То есть всё может закончиться без кровопролития?

Надежда озаряет моё лицо. Один парень из гвардейцев усмехается, будто я сморозила глупость. — Это всегда заканчивается кровопролитием.

Качаю головой. — Им нужно лишь продержаться установленное время, а потом…

— А потом что? — смеется он. — Эти три здоровяка за полчаса переломают тебе все кости, если ты не убьешь их первой. Ты здесь впервые, да?

Я не отвечаю. Он поворачивается к телевизору и начинает спорить с другими гвардейцами о том, сколько минут пройдет, прежде чем Артур вытащит меч. Похоже, одного этого жеста достаточно, чтобы ознаменовать поражение противников.