Тьма времени (ЛП) - Сэмюэлс Сара

Следуя указаниям Прыгающей Лани, я продолжала наносить целебную мазь на его раны. Люди из племени приносили мне еду, но я почти ничего не ела. Все мои мысли были заняты только Романом. Я ни за что не оставила бы его одного.

Эмили и Марселиус приходили и уходили, навещая нас, следя за тем, чтобы я хоть что-нибудь поела, и предлагая свою помощь. Прыгающая Лань наблюдала за состоянием Романа, но ночевала у Красной Птицы, поскольку ни у одной из них не было мужа. Супруг Прыгающей Лани погиб во время охоты, а муж Красной Птицы несколькими годами ранее разбился насмерть, упав с лошади.

Я была бесконечно благодарна ей за заботу и до смерти боялась за Романа.

А что, если он так и не очнётся?

На четвёртое утро я проснулась после тяжёлого сна и сразу проверила, как он. После того как Марселиус вправил ему кости, опухоль на лодыжке заметно спала. Порезы и ожоги постепенно заживали, но в сознание он так и не пришёл.

Отчаяние тяжёлым камнем легло мне на сердце.

В типи вошла Прыгающая Лань с корзиной вяленого мяса.

— Маленькая Луна, тебе нужно поесть.

— Я не голодна, — ответила я, хотя желудок тут же предательски заурчал.

— Это не имеет значения, — серьёзно сказала она. — Ты должна есть. Я не хочу лечить вас обоих. Ешь.

Она протянула мне корзину, и я взяла её.

Выбрав кусочек мяса, я начала медленно жевать.

— Серое Перо идёт сюда, — сказала Прыгающая Лань. — Он хочет поговорить с тобой.

— Правда? — встревожилась я. — Что-то случилось?

— Насколько мне известно, нет. Он просто попросил позвать тебя.

Она приподняла бизонью шкуру, укрывавшую Романа, и осмотрела его раны.

— Ему стало лучше. Это меня радует.

В типи вошёл Серое Перо, опираясь на резной посох.

— Маленькая Луна, как Быстрый Ястреб?

— Вы сами видите. Его раны заживают, но он не приходит в себя. Я боюсь, что он не поправится, — ответила я.

Вождь тяжело опёрся на свой крепкий посох и долго молча смотрел на Романа. Я замерла, затаив дыхание.

— Быстрый Ястреб выживет, Маленькая Луна. Он сильный и справится. Не тревожься о его теле — его душа потрясена.

Я прижала ладонь ко рту.

— Что я могу сделать, чтобы помочь ему?

Прыгающая Лань поднялась и встала рядом с вождём.

— Ты должна разговаривать с ним. Даже находясь без сознания, он тебя слышит. Расскажи ему обо всём — о своих тревогах, страхах, о своей любви. Говори от самого сердца, и тогда ты достучишься до его души.

Мой взгляд был прикован к лицу Романа. Оно осунулось. Кожа туго обтягивала скулы, отчего он казался почти истощённым, измученным. Но стоило мне посмотреть на него с любовью, как я всё равно видела в нём его истинную сущность — благородство и несгибаемую силу, читавшиеся даже в спокойной линии его челюсти. Роман был воином до мозга костей. Он справится.

Но смогу ли я достучаться до его души? Что такого произошло, что Серое Перо сказал, будто его душа потрясена?

— Хорошо, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от Романа. — Я так и сделаю.

Я сжала руку Романа, пока Прыгающая Лань и Серое Перо выходили из типи.

Оставшись с ним наедине, я постаралась привести мысли в порядок, вытаскивая их из бездонной пропасти страха, в которой жила последние несколько дней.

— Как тебя спасли, любовь моя? — Я большим пальцем медленно погладила тыльную сторону его ладони. — Кто был тот мужчина, который смотрел на меня из тени? Это он помог тебе выбраться?

Дыхание Романа оставалось ровным и спокойным.

— Боюсь, теперь мы в ещё большей опасности. Когда Бальтазар обнаружит, что тебя нет, он придёт в ярость. А я так и не нашла дневник. Если он найдёт нас, мне нечего будет ему отдать. — Кончиками пальцев я медленно провела по его руке.

— И ещё… Есть новость, которая удивила меня не меньше, чем удивит тебя. Ты станешь отцом.

Я прищурилась.

Мне показалось… или он только что тихо вздохнул?

— Я боюсь, что Бальтазар начнёт охотиться за нашим ребёнком и за нами. Мне радостно знать, что внутри меня растёт новая жизнь, которую мы создали вместе, благодаря нашей любви. Но в то же время я боюсь рожать этого ребёнка. Наша жизнь слишком опасна и слишком непредсказуема. У нас нет ничего, кроме друг друга. Нет дома. Нет места, где можно спокойно растить детей. Я хочу, чтобы наши дети росли в настоящем доме.

Одинокая слеза медленно скатилась по моей щеке и тихо упала на прикрытое оленьей кожей бедро.

— Когда ты очнёшься… останешься ли ты прежним? Серое Перо сказал, что твоя душа потрясена. Что произошло, любовь моя? Что Бальтазар сделал с тобой? Что он тебе наговорил? — Я тяжело вздохнула. — Я так счастлива, что ты снова рядом со мной. Обещаю, я сделаю всё, чтобы поставить тебя на ноги. Мы снова будем идти рядом.

Я вытянула затёкшие ноги.

— Нам нужен план. Когда мы с Эмили были у неё дома, в Уэстон-Хиллз, мы нашли дневник её отца. Прочитав его, мы узнали, что у моей матери были отношения с отцом Эмили… и что Эмили — моя единокровная сестра. Они вместе искали человека по имени Джон Джеймс.

Я замолчала. Моё сердце переполняла любовь к моему павшему воину, моему любимому, моей жизни.

Прошло несколько долгих мгновений. Я продолжала гладить кожу Романа, ощущая между нами глубокую, неразрывную связь.

Тишину нарушил Марселиус. Приподняв полог типи, он негромко спросил:

— Можно войти?

— Конечно, — ответила я, моргнув от полоски света, ворвавшейся внутрь.

Марселиус вошёл и опустил полог, вновь погрузив типи в мягкий полумрак.

— Как он? — спросил Марселиус, усаживаясь по другую сторону от Романа, скрестив ноги.

— Не знаю. Я не знаю, как он. Но Серое Перо и Прыгающая Лань уверены, что он поправится, — сказала я, встретившись взглядом с Марселиусом.

— Мне они сказали то же самое. И ещё посоветовали поговорить с ним… открыть перед ним свою душу, даже если он не приходит в сознание. — Взгляд Марселиуса опустился на Романа. — Я тоже хотел бы это сделать, если ты не против.

— Я только что сделала то же самое.

— Это помогло? — спросил он.

— Не знаю. По крайней мере, не знаю, помогло ли это Роману. Но мне самой стало легче на душе. — Я пожала плечами. — Мне всё равно нужно ненадолго отойти. Я вернусь через пару минут, а ты пока поговори с ним.

— Необязательно уходить, — поспешно сказал Марселиус. — Если тебе важно быть рядом с ним, пожалуйста, оставайся.

Да кто вообще этот новый, вежливый Марселиус?

Я улыбнулась ему.

— Нет, говори спокойно. Я скоро вернусь.

Справив нужду в лесу и напившись воды из ближайшего ручья, я направилась обратно к типи. Уже собираясь войти, я замерла, услышав голос Марселиуса.

— Роман… прости меня за всё, что я сделал тебе в Риме. Когда я вижу тебя таким… брат… когда вижу, как наш общий враг превратил тебя в это… во мне словно что-то надломилось, — хрипло произнёс Марселиус. — Прости меня за то, что заставил тебя убить своего лучшего друга, Маркуса, в смертельном поединке. Прости, что обрёк тебя на жизнь в рабстве у Северуса. И прости за то, что похитил Оливию и держал её в плену. Мне искренне стыдно за всё, что я сделал.

Я замерла, не желая нарушать ту исповедь, что звучала внутри типи. Никогда бы не подумала, что однажды услышу от Марселиуса слова сожаления.

— Я столько раз пытался убить тебя. Всю жизнь я воевал против тебя… а ты снова и снова спасал мне жизнь. Спасал меня в тот самый момент, когда я пытался лишить жизни тебя. Я жалкий… жалкий человек. — Его голос дрогнул. — Я возненавидел тебя, когда ты появился в Риме и победил меня на состязаниях. Я хотел всей славы только для себя. Она принадлежала мне! Я не собирался ни с кем делить свой успех. Я хотел быть единственным победителем, а ты всё это у меня отнял. Ты забрал всё, к чему я шёл. Ты стал моим величайшим соперником. Я лишь хотел вернуть то, что, как мне казалось, принадлежало мне. Мне стыдно за свои поступки.

Неужели… Марселиус плачет?