Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М.

Та группа аристократов, что прижала меня к стенке ранее, проделывает то же самое с Ривом, когда он заканчивает обращаться к собравшимся, набрасываясь на него в ту самую секунду, когда он спускается с платформы, с которой только что выступал.

Я пытаюсь убедить себя, что мне все равно; мы ведь разыграли достаточно убедительный спектакль на этот вечер, не так ли? Мне вовсе не обязательно постоянно находиться в центре его внимания.

Но тут я замечаю, как леди Десна бросает на меня взгляд, а ее рука приглаживает воротник рубашки Рива, в то время как из ее груди вырывается звонкий, раздражающий смешок.

Что-то вспыхивает у меня в груди, что-то горячее и… боги, я не знаю. Мне не хочется слишком глубоко задумываться о том, что именно это такое.

Поэтому я и не задумываюсь.

Я просто поддаюсь порыву подняться на ноги и направляюсь прямо к ним.

Рив напрягается, когда я крепко кладу руку на его запястье. Разговор неловко обрывается, и на краткое, ужасное мгновение мне кажется, что наша игра ему надоела — что он сейчас вырвется из моего прикосновения и отчитает меня за то, что я перешла черту. Клянусь, музыка стала тише, и десятки голов повернулись, чтобы понаблюдать за нами, ожидая моего унижения.

Затем король действительно освобождается от моей хватки… лишь для того, чтобы небрежно переплести свои пальцы с моими, сжав их куда крепче, чем за весь прошедший вечер.

— Извините нас. — Он вежливо склоняет голову. Я следую его примеру — хотя, пожалуй, в моем взгляде сквозит капелька самодовольства, когда я смотрю наверх и бросаю на леди Десну последний взгляд, прежде чем удалиться под руку с Ривом.

— Довольно собственнический поступок — вот так меня прерывать, — размышляет он, останавливая нас у раскидистой магнолии, чья тень обеспечивает нам некоторую степень уединения. — Кто-нибудь мог подумать, что ты ревнуешь.

— Я лишь пытаюсь сделать наш спектакль правдоподобным.

Он тихо смеется над тем, как его собственные слова обращают против него же, а затем поворачивается ко мне лицом, проскользнув рукой мне за спину.

— Разумеется, теперь возникает вопрос… как нам продолжать делать его правдоподобным?

— Уверена, мы что-нибудь придумаем.

Его пальцы медленно и осознанно скользят по моей спине, очерчивая золотые узоры по краям выреза платья, в то время как другой рукой он берет меня за подбородок и слегка поворачивает к себе лицо.

— Нам хватит и намека на нежность, — шепчу я, находясь так близко, что наши носы соприкасаются. — Этого вполне хватит, чтобы разыграть их воображение… ты ведь так говорил?

— Так. — Его губы едва приоткрываются при следующих словах, словно он на самом деле не собирался их произносить: — Хотя теперь я, пожалуй, сожалею об этих словах.

Я уже собираюсь ответить с дразнящей ноткой в голосе, но замираю при виде голода, промелькнувшего в его глазах. При виде очевидного желания, тлеющего в их глубине. Он выглядит так, будто его отделяет всего один удар сердца от того, чтобы впиться в мои губы своими, невзирая на то, кто за нами наблюдает.

И меня приводит в ужас осознание того, что часть меня хочет, чтобы он сделал именно это.

Я заставляю себя сделать шаг назад. Самый крошечный шаг. Мне отчаянно нужно пространство, но я полна решимости не испортить тот аккуратный спектакль, который мы разыгрывали весь вечер. Это все равно что балансировать на последнем клочке прочного льда, чувствуя, как трещины угрожающе расползаются, и понимая, что опасно как двигаться, так и оставаться на месте.

Я на мгновение закрываю глаза, делая глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

Когда я открываю их снова, тоска в его взгляде едва не заставляет меня полностью и немедленно вернуться в его объятия.

К счастью, он быстро моргает, сгоняя это выражение — достаточно быстро, чтобы я могла убедить себя, будто мне все это просто показалось. Но он все еще до боли близко. Воздух между нами гудит и потрескивает от неопределенных, невысказанных вещей.

Кестрел и Брайар спасают меня до того, как это противостояние становится слишком опасным, появляясь из ниоткуда и заявляя, что они меня искали. Кестрел игриво отчитывает брата за то, что он приватизировал меня. Вокруг раздается веселый смех всех, кто оказался в пределах слышимости. Я не обманываюсь ее словами; я знаю, что она просто предоставляет мне изящный повод создать дистанцию между мной и королем, естественный выход, который не привлечет излишнего внимания и не заставит людей судачить завтра.

Уведя меня в сторону, она выводит меня в свет и знакомит с новыми людьми. Она точь-в-точь как ее брат: актриса на огромной сцене, безупречно заучившая свои реплики и не пропускающая ни шагу.

Или, по крайней мере, такая, какой я себе ее брата и представляла.

Но то, как он смотрел на меня несколько минут назад…

Это не выглядело отрепетированным.

Это казалось опасным, нигде не записанным импровизированным чувством.

— Ты в порядке? — шепчет Брайар.

Я уже собираюсь уверить ее, что да, как вдруг поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на Рива — он все еще смотрит на меня, хотя вокруг него толпятся люди, пытающиеся завязать с ним разговор. Он быстро отводит взгляд. Но ущерб моему самообладанию, всем моим тщательно выстроенным планам уже нанесен.

— Оуин? — подсказывает Брайар.

Нет.

Нет, я не в порядке. У меня кружится голова, я растеряна, меня штормит от вопросов, ответы на которые мне на самом деле знать не хочется.

Зачем он ищет меня в этой толпе?

Почему я оглядываюсь и встречаюсь с его взглядом — и почему мое сердце замирает, когда я это делаю?

— Я в порядке. — Я одаряю лучшую подругу слабой улыбкой. — Просто знаешь же, как я ненавижу быть в центре внимания, вот и все. Мне просто нужно найти тихое место, чтобы проветрить мысли после всего этого.

— Иди, — говорит Кестрел, ее привычный проницательный взгляд становится чуть мягче. Я могу только предположить, что именно обильное количество алкоголя, выпитое ею и Брайар, заставляет ее так охотно защищать меня. — Остальные все равно начинают расходиться. Я могу придумать для тебя отговорку.

Брайар одаривает меня долгим, изучающим взглядом. На ее лице залегла глубокая хмурая складка, но она знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда я предпочитаю побыть одна, поэтому она не идет следом, когда я разворачиваюсь и ухожу.

В конце концов я оказываюсь на той же тропинке, по которой мы с Ривом шли на днях, прогуливаясь вдоль ручья к той же небольшой площадке для отдыха, что и прежде. Усевшись на скамейку, я вглядываюсь в отражение луны в рябящей воде. Мои мысли несутся вскачь. Я рассеянно очерчиваю символ, который мы делили с Малахи — когда-то он был источником утешения.

Теперь он делает меня лишь еще более растерянной.

В какой-то момент нужно двигаться дальше после тех, кого ты потерял. Я это знаю. Если бы я носила в себе частичку каждого из моих родителей, Мала, каждого погибшего… тяжесть всего этого увлекла бы меня на дно давным-давно.

Но иногда это кажется немного похоже на предательство — позволять себе продолжать жить вопреки им. Смеяться, любить, надеяться. И это… что бы ни шевелилось в моем сердце каждый раз, когда я смотрю на короля… как я вообще могу позволить себе чувствовать это?

Мал ненавидел это королевство и его правителей даже больше, чем я. Отчасти насилие в доме, откуда он сбежал, происходило из-за неустанных, дестабилизирующих нападений Мурена; они достаточно ослабили его королевство, чтобы дать королеве Мейре возможность украсть трон. Все последовавшее за ее приходом к власти насилие можно проследить — пусть и косвенно — именно до того королевства, в котором я сейчас пировала и танцевала.

Столько насилия.

В последнее время было слишком много моментов, когда я забывала о смерти и разрушениях, которые Мурен принес в наш мир. Потому что во дворце тепло и светло, а Рив безупречен. Расчетливо. Он не опустошает так, как ожидаешь от чудовища.