Сирень для звёздного охотника - Си Кира

— Спокойной ночи, Лианора.

Она ушла.

Коридор снова стал пустым.

Но запах сирени остался.

Грэг долго стоял у решётки, вдыхая его.

Потом медленно улыбнулся.

Не победно.

Нет.

Слишком рано.

Скорее с предвкушением охотника, который увидел в темноте блеск глаз и понял: впереди не добыча.

Игра.

Он вернулся на мох, лёг и закрыл глаза.

Элориса шептала вокруг него корнями, листьями, влажными стенами. Где-то за тюрьмой ночные цветы раскрывались под звёздами. Возможно, город спал. Возможно, вся планета слушала дыхание пленника, сорвавшего её голос.

Грэг уснул не сразу.

Перед сном ему казалось, что сиреневый аромат всё ещё касается его губ.

И впервые за долгое время он ждал утра не потому, что ночь была пустой.

А потому что утро могло прийти в облике женщины.

Глава 3. Сорванный цветок

Утро в корневой тюрьме не наступило.

Оно проросло.

Сначала синий ночной свет под потолком стал мягче. Потом цветы-фонари закрылись, будто устали смотреть на пленника. Из узких щелей между корнями просочилась золотистая дымка, пахнущая влажной травой и холодной росой. Где-то глубоко под полом зашумела вода.

Грэг проснулся от того, что стена коснулась его плеча.

Не сильно.

Почти ласково.

Он открыл один глаз.

— Если это способ разбудить заключённого, — хрипло сказал он, — признаю, у вас есть стиль.

Стена, разумеется, не ответила.

Но мох под ним едва заметно приподнялся, заставляя его сесть.

Грэг провёл ладонью по лицу. Спал он плохо. Сны были странными: огромные корни, уходящие в темноту; золотой сок на пальцах; сиреневые лепестки, раскрывающиеся под чужим дыханием; женский голос, зовущий его по имени, хотя саму женщину он не видел.

Лианора.

Её запах всё ещё держался в камере.

Или ему хотелось так думать.

Он поднялся и подошёл к чаше с водой. Вода была прохладной. Когда он умылся, по поверхности пробежал круг света, будто чаша тоже имела мнение о его лице.

— Да, выгляжу не лучшим образом, — сказал Грэг. — Но и ночь была не из лёгких.

На этот раз за решёткой ответили:

— Это ты называешь тяжёлой ночью?

Грэг обернулся.

Тил стоял в коридоре с новым подносом. Его голубоватые лепестковые волосы сегодня были собраны на затылке пучком, а янтарные глаза смотрели с насмешливой живостью.

— Доброе утро, садовый философ, — сказал Грэг.

— Утро доброе не для всех.

— Для меня?

— Для сорванного цветка.

Улыбка Грэга чуть померкла.

Тил заметил это, но ничего не сказал. Он подошёл ближе, и решётка пропустила внутрь поднос с едой: зелёные лепёшки, прозрачные ягоды и чашу с густым напитком цвета светлого янтаря.

Грэг взял чашу, понюхал.

— Это не заставит меня пустить корни?

— Нет. Только говорить правду, если выпьешь слишком много.

Грэг поставил чашу обратно.

— Тогда воздержусь.

Тил фыркнул.

— Все звёздные воры боятся правды?

— Нет. Просто я предпочитаю выдавать её порциями. Так она дороже ценится.

— Надзиратель ждёт тебя.

Грэг посмотрел на коридор.

— Уже?

— Цветущая услышала твоё имя.

— И что она решила?

Тил помедлил.

— Что ты шумный.

Грэг рассмеялся.

— Не худшая характеристика.

— Для нас — спорная.

Он доел одну лепёшку. Она оказалась солоноватой и тёплой, будто её только что сняли не с печи, а с солнечного камня. Потом Грэг отряхнул руки и встал.

— Ну что ж. Пойдём знакомиться с отцом той, кто пахнет сиренью.

Тил резко поднял взгляд.

— Ты о Лианоре?

Грэг улыбнулся.

— Значит, она действительно пахнет сиренью, а не это тюрьма сводит меня с ума.

— Так пахнет её род.

— Удачный род.

Тил нахмурился.

— Не говори так при надзирателе.

— Почему?

— Потому что он может решить, что язык тебе не нужен.

Грэг взглянул на маленького помощника внимательнее.

— У вас тут все угрозы такие поэтичные или это культурная особенность тюрьмы?

— Это предупреждение.

Решётка перед камерой раскрылась.

В коридоре появились двое стражей. Не те, что задержали его у равнины. Эти были выше и мрачнее. Их тела напоминали тёмные стволы молодых деревьев, а на плечах росли плотные чёрные листья, похожие на пластины брони.

Один из них держал живые путы — тонкие бледные лозы, шевелящиеся, как змеи.

Грэг посмотрел на них.

— Неужели мы не можем просто доверять друг другу?

Страж молча поднял лозы.

— Понял. Не можем.

Лозы обвили его запястья. На этот раз они не просто удерживали, а будто слушали пульс. Стоило Грэгу чуть напрячь мышцы, как путы сжимались сильнее.

— Умные верёвки, — пробормотал он. — Всё лучше и лучше.

Тил шёл рядом до поворота коридора.

— Не шути слишком много, — тихо сказал он.

— Это моя защита.

— Здесь она может стать твоим наказанием.

Грэг хотел ответить, но маленький помощник уже отступил в сторону. Стражи повели пленника дальше.

Корневая тюрьма оказалась больше, чем казалась ночью. Коридоры переплетались, спускались вниз, поднимались вверх, раскрывались в круглые залы, где в стенах спали закрытые бутоны. Иногда Грэг видел другие камеры. В одной сидело существо, похожее на человека, покрытого мхом, и шептало что-то своим ладоням. В другой — женщина с багровыми лепестками вместо волос неподвижно смотрела в стену, а по её щекам стекала зелёная влага.

— За что она? — спросил Грэг.

Стражи не ответили.

Конечно.

Они вывели его из тюрьмы через боковой проход, и утренний воздух Элорисы снова ударил ему в грудь.

Грэг невольно остановился.

Снаружи мир был ещё прекраснее, чем вчера.

Город-цветок проснулся.

Высокие дома-бутоны раскрыли лепестковые крыши. По живым мостам двигались жители — гибкие, разноцветные, сияющие в утреннем свете. Над улицами летали крошечные создания, похожие на смесь бабочек и семян одуванчика; они оставляли за собой тонкие серебристые нити. Вдоль дорожек раскрывались чаши цветов, наполненные водой. Из некоторых жители пили, к другим прикладывали ладони, будто здоровались.

Над всем городом поднимался аромат.

Трава.

Сок.

Солнце на влажных листьях.

Цветы, ещё не согревшиеся до дневной сладости.

И где-то далеко — сирень.

Грэг вдохнул глубже, чем следовало.

Голова слегка закружилась.

Один из стражей дёрнул за путы.

— Иду, иду, — сказал Грэг. — Не каждый день арестованному показывают рай перед судом.

На улицах на него смотрели.

Сегодня взглядов было больше.

Весть о чужаке, сорвавшем цветок, видимо, разошлась быстро. Жители Элорисы останавливались, когда его вели мимо. Кто-то прятал детей за спины. Кто-то касался ближайших растений, будто успокаивал их. Некоторые смотрели с явной ненавистью.

Но были и другие взгляды.

Любопытные.

Особенно у молодых женщин с лепестковыми волосами и тонкими золотыми прожилками на шее. Они смотрели на Грэга как на нечто опасное, запретное, пришедшее из невозможных историй о звёздах. Он ловил эти взгляды автоматически, почти лениво.

Но искал только один.

Сиреневые лепестки.

Светло-фиолетовые глаза.

Дочь надзирателя.

Он увидел её у входа в главный зал.

Лианора стояла на ступенях, если это можно было назвать ступенями: широкие корни красного дерева поднимались из земли, образуя естественную лестницу. Утренний свет падал на неё сверху, и она казалась частью этого места — не украшением, а его дыханием.

Сегодня на ней было другое платье: более строгое, из тёмно-зелёных листьев с серебряными прожилками. Оно закрывало её плечи и шею выше, чем вчера, будто она решила спрятать даже намёк на мягкость. Но сиреневые лепестки волос выдавали её — они были чуть раскрыты, живые, чувствительные к воздуху.

Она посмотрела на Грэга.

Всего на мгновение.