Плененная Виканом (ЛП) - Силвер Каллия

— Люди, — тихо сказал он с легчайшим намеком на благодушие в тоне. — Всегда интересны. Сопротивление бесполезно, Морган Холден. Не трать свою энергию. Чем скорее ты уступишь, тем быстрее откроешь свою истину и тем быстрее поймешь правильность моего решения. За пределами Земли есть многое, чему тебе еще предстоит научиться.

Холод прошел по ней, когда слова улеглись в сознании. Сопротивление бесполезно. Зал, возвышающиеся двери, живые стены, инопланетный трон — все это подкрепляло истину.

Они могли делать все, что хотели.

Ей нечем было здесь торговаться.

Но у нее все еще были вопросы.

— У меня один вопрос, — сказала она, напрягая голос, чтобы удержать его от дрожи.

— Говори, — ответил Марак, все еще сохраняя этот тон слегка снисходительного терпения.

— Смогу ли я вернуться на Землю, даже если я… — она сглотнула. — …буду отдана этому существу?

— Да, — просто ответил Марак.

Надежда затеплилась в груди, хрупкая, но реальная.

Она вдохнула и кивнула. Принятие опустилось на нее — не капитуляция, а временное признание реальности, которую она не могла изменить. Пока что ей придется действовать осторожно, слушать и приспосабливаться. И до сих пор с ней обращались хорошо. Но другая мысль вплелась в ее сознание, тихая и осторожная. Кто бы ни хотел меня… Я лишь надеюсь, что он похож на этого. Сдержанный и предсказуемый… до некоторой степени. Связанный правилами, которых я не понимаю… но, по крайней мере, у них есть правила.

Если Марак сказал, что ей не причинят вреда, она ему поверила. У него не было нужды лгать. У нее не было рычагов давления, чтобы искушать обман. А у человечества в целом — и того меньше.

Боже, у людей не было ничего против этих существ.

— Ты начинаешь понимать, — сказал Марак. — Это хорошо.

Он слегка повернулся, обращаясь к помощнику, который все это время ненавязчиво оставался на краю зала. Он произнес фразу на своем языке — мягкую и текучую, резонирующую с пульсом комнаты.

Затем обратился к ней:

— Ты можешь идти, Морган Холден.

Свободна.

Вот так просто.

Ее судьба была предрешена, неподвластная ей, как и на Земле — но это ощущалось иначе. Она не знала, почему ее сердце бьется так сильно, почему дрожь в конечностях была не только от страха.

Что-то еще бурлило под ее замешательством.

Что-то, чему она не хотела давать название.

Глава 9

Дверь запечаталась за ней с последним шепотом, и впервые с момента похищения — как бы давно это на самом деле ни случилось — Морган оказалась одна.

Она стояла в центре зала, дыхание все еще сбивалось после всего произошедшего. Тишина казалась странной, почти благоговейной, словно сама комната замерла вместе с ней. Медленно она повернулась, оглядывая пространство, которое теперь — по всей видимости — принадлежало ей.

Комната была… поразительной.

Она была роскошнее, величественнее и тщательнее продумана, чем любой особняк миллиардера, в который она когда-либо ступала. А видела она их немало. Мир отца рано познакомил ее с домами, которые были скорее витринами, чем убежищами: поместья на скалах в Малибу, стеклянные пентхаусы, парящие над горизонтом Сингапура, швейцарские комплексы, высеченные в горных склонах. Те дома были экстравагантными, выверенными до последнего предмета искусства.

Но ни один из них не ощущался так, как это место.

Этот зал превосходил их и в роскоши, и в мощи.

Камень и металл формировали каждую поверхность, но пространство было смягчено теплом так, что это застало ее врасплох. Пол представлял собой темный вулканический камень, отполированный до приглушенного блеска и устланный толстыми коврами глубоких тонов. Стены — массивные плиты гладкой темной породы — были пронизаны тонкими прожилками фиолетовой энергии, которая мягко пульсировала, словно медленное сердцебиение какого-то древнего существа. Над головой купол рассеянного янтарного света отбрасывал теплое сияние, смягчая жесткие материалы, но не умаляя их внушительности.

Кровать стояла на возвышении в центре комнаты — огромная, невероятно плюшевая, застеленная шелками, которые приходили в движение от каждого дуновения воздуха. Ниши для сидения изгибались, вырастая из каменных стен, заваленные подушками, настолько мягкими, что они казались нереальными. Столы из обсидианового металла стояли, как скульптуры, а изящные хрустальные предметы преломляли теплый свет в тихих, гипнотических узорах.

Комната по-прежнему явно была частью крепости — все здесь имело вес, постоянство и скрытый оттенок опасности, — но она была смягчена, тонко и намеренно. Для нее.

Она слегка прижала руку к груди и выдохнула. Как я здесь оказалась?

Мысли сами собой поплыли назад.

Сначала корабль маджаринов — гладкий, органический, каким-то образом живой. Она очнулась там, растерянная и напуганная, но ее поместили в на удивление комфортабельные покои. Ей дали одежду, на ощупь напоминающую шелк, и еду, достаточно похожую на земную, чтобы быть узнаваемой — что-то вроде хлеба, рагу, фруктов, — но со вкусами, которые она не могла определить. Не совсем знакомыми, но приятными.

Затем появился Марак.

Одно его присутствие заполнило комнату подобно гравитации. Он вручил ей переводчик — маленький гладкий серебряный камень, который лег в ладонь так, словно был сделан для ее руки.

Чтобы ты могла общаться, — сказал он.

А затем, без объяснений, он оставил ее на произвол судьбы, которая теперь закручивалась вокруг нее спиралью.

Время шло. Она понятия не имела, сколько именно. Без восходов, часов или какого-либо ощущения дня она полностью потеряла счет времени. Часы, дни — может быть, дольше. Она гадала, что думает ее семья. Что, должно быть, говорит ее отец о ее исчезновении.

Он будет в ярости.

Унижен.

Поднимет по тревоге свою сеть наблюдения, требуя ответов.

Тонкая, острая нить удовлетворения кольнула ее.

Пусть думает, что я их перехитрила. Пусть верит, что я наконец ускользнула из-под его контроля.

Мать будет волноваться. Элиза будет строить догадки. Дэниел, скорее всего, набросает меморандумы по антикризисному управлению. Но никто из них — ни единая душа — не догадался бы об истине.

Она больше не на Земле.

Ее воспоминания зацепились за тот момент, когда маджарины передали ее новым пришельцам — вайканам. Их корабль не имел ничего общего с судном маджаринов. Исчезли органические изгибы и мягкий свет. Корабль виканов был воплощением металла и геометрии, гладких швов и усиленных сплавов, безмолвный, как хищник. Его движение тоже ощущалось иначе — точным, мощным, контролируемым.

Ей дали свежие шелка, роскошные туфли и даже заплели волосы с ритуальной тщательностью. Слуги никогда не касались ее грубо. Все было выверенным и размеренным. Ее баловали, но также… удерживали.

А потом… случился спуск.

Она не видела, что снаружи — ни окон, ни иллюминаторов, — но почувствовала это. Падение. Сдвиг. Оседающее давление в желудке. Ее пристегнули к высокому креслу, пока корабль снижался сквозь какую-то густую, плотную атмосферу. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, она упадет в обморок. Она сглатывала пересохшим горлом, стараясь не паниковать.

Затем они приземлились.

Ее вывели в забитый туманом воздух; мир вокруг был едва различим. В тумане вырисовывалась крепость — темный камень, угловатая, массивная. Сооружение, построенное не для красоты, а для доминирования и выживания.

И теперь… она была здесь.

Вернувшись в настоящее, Морган наклонила голову: по воздуху пронесся звук — вода, текущая где-то рядом. Она пошла на звук через комнату, тапочки шуршали по камню и ковру, и отодвинула прозрачную черную занавеску.

За занавесью скрывался небольшой закрытый сад — пышный, слабо светящийся в теплом туманном воздухе. Листва была густой и сочной, поднимаясь плавными дугами; прожилки бледного света пронизывали каждое растение. Неглубокий бассейн изгибался вдоль задней стены, вода переливалась через резной камень медленным, успокаивающим потоком.