Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

Он выходит из комнаты без лишних слов, и мы все секунду смотрим друг на друга, прежде чем Азраэль берет на себя инициативу.

И я не упущу этого ублюдка из виду.

Мы тащимся за ним по дворцовым коридорам, как самый дисфункциональный парад в мире. Рыцарю приходится пригибаться в дверных проемах, как обычно. У Николая такое выражение лица, словно он запоминает каждый поворот, каждый выход, каждое потенциальное оружие, мимо которого мы проходим. Хромота Гео усиливается, хотя он и пытается это скрыть. Азраэль идет с пугающей энергией и обостренным восприятием человека, направляющегося на собственную казнь.

Чума ведет нас в помещение, которое, должно быть, является его кабинетом, и когда мы заходим внутрь, мне приходится подавить смешок. Здесь настоящий разгром. Осколки стекла блестят на полу, повсюду разбросаны бумаги. Застегнутый на все пуговицы, душный до чертиков Чума, который явно в жизни не терпел ни пылинки, должно быть, реально взбешен состоянием своего кабинета.

— В восторге от того, что ты сделал с этим местом, — говорю я, указывая на очевидные разрушения. — Очень, эм, авангардно. Разбитое окно действительно подчеркивает…

Уничтожающий взгляд Чумы мог бы заморозить сам ад.

Он усаживается за свой запасной стол с таким достоинством, которое наводит на мысль, что он притворяется, будто комната не лежит в руинах. Какая забавная игра.

— Я готов распорядиться, чтобы Козиму осмотрели, — сухо говорит он.

Азраэль собирается что-то сказать, но Чума поднимает руку в перчатке.

— Не ради тебя, — продолжает он, и теперь в его голосе звучит неподдельный яд. — А потому, что она — омега новых Призраков.

Наступившая тишина оглушает. Азраэль медленно поворачивается к нам, словно у нас всех выросло по второй голове.

— Кого?

— Что, не думаешь, что мы подходим на эту роль? — невинно спрашиваю я.

Рыцарь издает вздыхающий рык.

— Недавнее событие, — бормочет Николай.

— Очень недавнее, — добавляет Гео с усмешкой.

Чума откидывается на спинку стула, сложив пальцы домиком, как какой-то злодей из довоенного кино.

— Но у меня есть условия.

Ну конечно, блядь, есть. Эти королевские особы никогда ничего не дают без скрытых мотивов. Наверное, это заложено в их ДНК, прямо рядом с генами «палка в заднице».

— Первое, — продолжает Чума, — вы полностью сотрудничаете со спецназом Сурхииры в подрыве операций Мейбрехта.

— Я не могу этого сделать, — немедленно отвечает Азраэль, и я не упускаю напряжение в его голосе. Нотку паники, как бы хорошо она ни была скрыта. Мы тут все как тигры, мечущиеся в клетке. Даже он.

Выражение лица Чумы каменеет, но затем что-то меняется.

— Тогда соглашайтесь сотрудничать в той мере, в какой это не ставит под угрозу безопасность Козимы.

То, как Азраэль обдумывает это, взвешивая каждое слово, словно оно может быть отравлено, говорит мне все, что нужно знать о том, насколько хуевая эта ситуация на самом деле. Это больше не просто политические игры между альфами. Это вопрос жизни и смерти, и Козима оказалась под перекрестным огнем.

Наша богиня.

— Тогда начнем с простого. Какова конечная цель Мейбрехта? — спрашивает Чума, слегка подавшись вперед. — Вернуть Новый Райнмих?

Мрачный смешок, вырывающийся у Азраэля, достаточно горек, чтобы от него скисло молоко.

— Ты чертов идиот, если думаешь, что Артур Мейбрехт согласится на что-то меньшее, чем Райнмих, Внешние Пределы и Сурхиира.

Чума на самом деле отшатывается. Это едва заметно, просто легкое расширение глаз, но для кого-то столь сдержанного, как он, это все равно что крик.

— Это невозможно, — бормочет он.

— Разве? — голос Азраэля сочится снисходительностью. — А ты что думал, что Сурхиира сможет оставаться в изоляции вечно? Особенно теперь, когда вы претендуете на часть Нового Райнмиха? — он качает головой. — Артур Мейбрехт видит только возможности. С исчезновением Совета и нестабильностью бывшей изоляционистской нации, пытающейся удержать контроль над расколотой военной сверхдержавой, он знает, что все, что ему нужно сделать — это расставить фигуры и ждать. Позволить Сурхиире сжечь себя, уничтожая последние остатки его врагов.

— У него нет рычагов влияния, — протестует Чума, но в его голос закрадывается неуверенность. — Все, что у него есть, — это западный Райнмих и остатки рушащейся империи.

— Империи, которую он планировал разобрать на части больше десяти лет, — парирует Азраэль. — Он годами сеял семена раздора в армии, вырывая власть из рук Совета решение за решением. Эта война просто оказала нужное давление, чтобы сделать эти разломы чистыми, — его горькая улыбка заостряется. — Но не заблуждайся: как только Сурхиира закончит делать за него грязную работу, Артур Мейбрехт консолидирует оставшиеся части.

— С какой армией? — требует Чума.

Тишина затягивается, тяжелая от всех тех лет, что они не общались. А затем, неожиданно, ее нарушает Николай.

— С армией Вриссии.

Мы все поворачиваемся к нему. Он отталкивается от стены, у которой прятался в тени, и шагает вперед с уверенностью, которая исходит только от абсолютной убежденности.

— Вриссия присматривалась к природным ресурсам и передовым технологиям Сурхииры дольше, чем кто-либо другой, — говорит он, и в его голосе звучит тот самый авторитет, который заставил меня пойти за ним хоть в ад. — Но ваши лидеры стали слабыми и самоуспокоенными, а население предпочитает, чтобы их налоговые доллары тратились на блестящие игрушки, а не на вашу армию.

Он делает паузу, позволяя этому усвоиться.

— Им не хватает военной сплоченности и лидерства, чтобы что-то сделать со своими амбициями, — продолжает он. — Но с Мейбрехтом у руля, если они сформируют стратегический альянс? — он пожимает плечами. — Все это может измениться в одночасье. Боги знают, сколько у них артиллерии пылится в старых бункерах.

Полагаю, ему лучше знать, учитывая, что состояние его семьи было построено на торговле этим самым оружием, помимо прочего.

Азраэль смотрит на Николая так, словно видит его впервые.

— А ты, блядь, кто такой?

Ухмылка, скользнувшая по лицу Николая, — чистой воды высокомерие.

— Я тот сукин сын, который знает все, что можно знать о коридорах власти во Вриссии, — его голос падает, низкий и опасный. — И о туннелях, где внизу снуют крысы.

— В этом он прав, — кряхтит Гео, и из его уст это звучит почти как восторженная рекомендация. — По крайней мере, в части про сукиного сына.

Расчетливый взгляд Чумы фиксируется на Николае.

— Если Вриссия действительно работает с Райнмихом, иметь кого-то, кто знает там все ходы и выходы, могло бы быть полезно.

— Ага, — бормочу я себе под нос, не в силах сдержаться. — Кого-то, на чей арест выдан ордер.

Взгляд Николая мог бы расплавить сталь.

Внимание Чумы обостряется.

— Что, простите?

— Он драматизирует, — быстро говорит Николай, бросая на меня взгляд, обещающий насилие позже.

Но я уже втянулся в этот особый сорт хаоса.

— Драматизирую? Твой старик сказал, что, если ты хоть ногой ступишь за границу, он превратит тебя в мишень для стрельбы.

— Честно говоря, — грубо вмешивается Гео, явно получая от этого слишком большое удовольствие, — на данный момент мы все находимся в дохрена каком количестве расстрельных списков.

— Да, — радостно соглашаюсь я, — но не каждый является бывшим наследником Вриссийского Синдиката.

Наступает абсолютная тишина. Все смотрят на Николая, который выглядит так, словно всерьез раздумывает, сможет ли он убить меня и спрятать тело до того, как кто-нибудь заметит.

— Засунь себе узел в пасть, — рычит он на меня.

— Мечтай, — бросаю я в ответ, но за этой перепалкой внутри меня скручивается что-то неприятное. Мысль о том, что Николай вернется во Вриссию, добровольно сунувшись по сути в смертельную ловушку…

Блядь.

Мне на самом деле не все равно, убьют этого ублюдка или нет.

Когда это произошло?