Ее бешеные звери (ЛП) - Бали Э. П.

— Что нам делать? — Ракель обращается к нам. — Он под кроватью. Они, блядь, найдут его.

Затем Йети поднимает руку, и вся комната начинает содрогаться. Половицы дрожат, кровати начинают вибрировать, письменный стол тоже. Зеркало Сабрины в форме сердца сотрясается, а потом падает на пол и разлететься на сотню крошечных осколков.

— Хорошо! — кричу я сквозь шум. — Отдай его, Стейси.

Мебель в комнате резко замирает.

— Я бы продержалась дольше, Лия, — ворчит Сабрина. — Мне, блядь, нравилось это зеркало.

— Подруга, в этом нет смысла, и ты это знаешь, — отвечаю я.

— Семь лет тебе невезения, — насмехается Минни над Йети.

К моему удивлению, он наклоняется и спрашивает прямо ей в лицо:

— Это включает в себя ту часть года, которая уже прошла?

Она моргает, глядя на него, почти в оцепенении, прежде чем отвернуться. Я люблю ее за то, что она не пасует перед ним.

— Я никогда в жизни не видел более высокомерных анима, — говорит Клюв, качая головой, его темно-русый ирокез блестит в лучах послеполуденного солнца.

— Ну, ты же не мог встретить так много достойных внимания людей, — радостно замечает Стейси. — Кроме того, мы все равно собирались вернуть его.

Она перебрасывает ноутбук через наши головы прямо к Йети, и тот переворачивается в воздухе, прежде чем тигр ловит его, бросая мрачный взгляд на львицу.

— Упс, — щебечет она. — Мне очень жаль, босс.

Клюв щелкает пальцами в нашу сторону.

— Все, на выход.

— Что, куда? — спрашивает Минни.

Йети отступает от двери и протягивает к выходу бледную татуированную руку.

— К Двору для приговора, ваши высочества. Титус потребовал суда.

Вот дерьмо.

Наступает напряженная тишина и Сабрина прочищает горло.

— Ну, по крайней мере, он знает, какой титул использовать, — говорит она, затем важно выходит за дверь с высоко поднятой головой, взмахнув длинным конским хвостом.

Остальные следуют за ней, маршируя между двумя лидерами орденов и стараясь не выглядеть при этом глупо. Йети велит Юджину остаться, и, хотя петух недовольно кудахчет, он остается сидеть на кровати Ракель.

Я выхожу из комнаты последней и оказываюсь перед Клювом, когда орел рявкает мое имя, как армейский капитан.

— Лия.

— Что? — спрашиваю я через плечо.

Он бросает на меня укоризненный взгляд, как будто я не должна была так с ним разговаривать. Официально он является лидером моего ордена, и я должна проявлять к нему некоторое уважение.

— Извини, — говорю я на этот раз более мягко. — Я просто… нервничаю.

— Тебе, блядь, следует нервничать, Лия. Ты вот-вот предстанешь перед судом.

— Да, но это не то же самое, как с тем парнем, которого загрыз Дикарь. Мы просто украли одну вещь, — или как мой дерьмовый судебный процесс перед Советом Зверей.

Клюв хватает меня за руку и разворачивает к себе. На его загорелом лице написано: ты что, издеваешься?

— Лия, твой отец тоже следует Старым Законам. Что он сделает, если у него украдут?

Слова вылетают у меня изо рта на автопилоте.

— Он убьет их.

И тут до меня доходит. Кровь отливает от моего лица, когда я понимаю, что мы с Сабриной совершили кражу. Мы присвоили собственность территориального, бешеного самца. И не просто собственность. Важный предмет, который был для него разменной монетой.

Должно быть, на моем лице отразился ужас, потому что, убедившись, что я все поняла, Клюв отпускает мою руку и открывает дверь в общежитие анима, чтобы я могла выйти.

Я и мои анимы храним гробовое молчание, пока нас ведут вслед за толпой прямо в общежитие анимусов, осенний воздух внезапно пробегает холодком по коже.

Глава 52

Аурелия

Мы входим в комнату отдыха анимусов с высоко поднятой головой. Но почему у меня такое чувство, будто я иду на казнь? Лучи солнечного света, пробивающиеся сквозь высокие окна, словно разрезают воздух, отбрасывая точечные блики на старые деревянные половицы. Пылинки кружатся над головами собравшейся толпы, и люди смотрят на нас, подняв брови.

— Мы поступили правильно, девочки, — твердит нам в голове голос Ракель. — Помните об этом.

Титус уже ждет в центре комнаты со своим отрядом кошачьих и змей, собравшихся позади него в знак солидарности. Многие из них шипят на нас, скаля зубы, когда мы подходим и встаем группой на краю кольца студентов. Я замечаю Коннора в стороне. Наш друг выглядит измотанным, темные глаза полны отчаяния, когда он проталкивается сквозь толпу, чтобы добраться до нас.

— О боже мой, — шепчет он, подходя к нашей небольшой группе. — Боже мой.

Он тянется к Минни, и она берет его за руку, моргая влажными глазами. Лев-анима притягивает ее и надежно прижимает к себе. К его чести, он не говорит «Я же тебе говорил», но нимпин Коннора, Трубач, жмется к его шее.

Я становлюсь в авангарде нашей группы, и Сабрина подходит, чтобы встать со мной плечом к плечу, в то время как бормотание толпы становится громче по мере того, как в нее просачивается все больше студентов. Клюв кричит на людей позади нас, анимусы рычат друг на друга, и в воздухе стоит жуткий, возбужденный галдеж. Генри прижимается к моей шее, а Черри делает то же самое с Сабриной. Нимпины щебечут друг с другом, словно жалуясь на нас.

Обернувшись, чтобы посмотреть на мою подругу-тигрицу, я говорю:

— Я люблю тебя, Минни. Что бы ни случилось сегодня. Я ни о чем не жалею.

Сабрина кивает.

— Да, полностью поддерживаю, Мин.

Минни просто смотрит на нас из объятий Коннора, в то время как Стейси нервно заламывает руки. Ракель покровительственно стоит рядом с ней и кивает мне, сверкая пирсингом в лучах послеполуденного солнца.

— Все будет хорошо, — твердо говорит она.

Я оборачиваюсь и вижу, как Коса, Ксандер и Дикарь выходят на сцену, почти так же, как они это делали на последнем судебном процессе. Йети и Клюв встают по краям возвышения с напряженными и суровыми лицами.

Сабрина застывает рядом со мной, потому что мы сразу замечаем разницу. Волчьи глаза Дикаря в полной силе: ореховые радужки огромны, зрачки расширены. Он источает явную агрессию, и это заставляет многих волков в зале нервничать и возбуждаться.

— Он не допустит, чтобы с тобой что-то случилось, — говорит Ракель в моем сознании. — С тобой все будет в порядке.

Но именно это меня и беспокоит.

А затем Ксандер занимает свое место за кафедрой с косяком в зубах, хотя сегодня он не в костюме. Только в черной рубашке и брюках чинос. Он прикасается к телефону в кармане, то ли чтобы прибавить музыку, то ли чтобы убавить, не могу сказать.

В моей голове внезапно раздается его голос, пока он жестом призывает толпу успокоиться.

— Глупая, глупая девчонка, — тянет Ксандер. — Ты даже не представляешь, с кем связалась.

Но я представляю. Я знаю. Я знаю, что за существо Титус, потому что я знаю, что за зверь его отец.

Зверь, способный организовать убийство собственного брата. Его собственной плоти и крови. Один из суженых моей матери мертв из-за Клосонов. А теперь Титус причинил боль моей подруге. И я никогда не прощу эти преступления. Ни в этой жизни, ни во всех жизнях, что у меня будут. Только это закаляет мой позвоночник. Только это останавливает дрожь в моих руках.

Аудитория затихает, подчинившись рычащей команде Ксандера.

Мои глаза находят взгляд Косы, и его радужки ясны и холодны. Он настолько незаметно качает головой, что, вероятно, только я улавливаю это движение.

Разочарован.

Коса разочарован во мне. Я качаю головой в ответ, потому что он не понимает. От этого его взгляд становится еще холоднее и острее. Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее он режет меня взглядом, поэтому я отвожу глаза.

— Титус Клосон, — рычит Ксандер. — Почему ты назначил это судебное разбирательство без надлежащего официального уведомления?