Сладкий яд (ЛП) - Кент Рина

— Я могу быть твоим Богом, Вайолет. Я буду для тебя всем, черт возьми.

Толчок. Шлепок.

Она вздрагивает, прижимаясь ко мне, и ее стоны эхом разносятся в ночной тишине. Мне нравится выражение ее лица, когда она кончает, как ее губы складываются в форме буквы «О», а в глазах появляется этот неземной блеск.

Как непринужденно она прижимает меня к себе, пока ее киска сжимается вокруг моего члена.

Каждый раз, как она это делает, мне хочется запечатлеть это в своей памяти, чтобы я мог любоваться ее прекрасным телом.

Когда она кончает, я отпускаю ее горло, выдвигаю ящик прикроватной тумбы и достаю смазку.

Вайолет все еще дрожит, когда я выдавливаю гель на пальцы и раздвигаю ее ноги.

— Будь хорошей девочкой и подержи их для меня.

Она моргает, затем обхватывает себя за ноги и смотрит на меня затуманенным после оргазма взглядом.

Я опускаюсь на колени, продолжая двигаться внутри нее, и ввожу палец в ее попку.

Она краснеет и прикусывает нижнюю губу.

— Ты все еще стесняешься того, что я трогаю эту тугую дырочку, Вайолет?

— Немного… — стонет она, когда я добавляю еще один палец, и ее киска сжимается вокруг моего члена.

— Ты уже смогла принять три моих пальца, сладкая. Чтобы принять и мой член, ты должна как следует обхватить мои пальцы. Расслабься.

Она снова прикусывает губу, но кивает.

— Ты слишком меня растягиваешь.

— Так и надо, — я целую ее в нос, и она расслабляется. — Молодец. Хорошая девочка.

После этих слов она расслабляется еще больше, и я ввожу еще один смазанный палец. Сначала она напрягается, но затем начинает дышать в такт моим движениям, и ее киска сжимается вокруг меня, пока я двигаюсь в глубоком, размеренном ритме. Я чувствую тонкую стеночку, отделяющую мой член от пальцев, и это заставляет меня застонать.

— О боже… если ты будешь делать это, пока трахаешь меня, я… я кончу…

— Пока нет, — я выхожу из ее киски, и, хотя мой член блестит от ее соков, я снова его смазываю. — Ты кончишь от моего члена в твоей заднице.

Когда я выдавливаю смазку на пальцы, она стонет, выжидающе глядя на меня.

— Ты примешь мой член в эту крошечную дырочку, чтобы я владел каждым твоим сантиметром, да, сладкая?

Она кивает, и я со стоном переворачиваю ее так, чтобы она встала на четвереньки, а затем подкладываю подушку ей под живот.

— Подними бедра, Вайолет. Покажи мне свою попку.

Ее конечности слегка дрожат, когда она поднимает ее повыше, глубже погружаясь в кровать.

— Черт возьми, ты прекрасна, — я становлюсь позади нее. — Самая красивая женщина на этой земле.

Откинув голову на матрас, она слегка поворачивается в сторону, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я?

— Да, ты, — я шлепаю ее по заднице. — Не задавай глупых вопросов.

— Дело не в этом…

— А в чем тогда? — я начинаю толкаться в ее попку, и ее мышцы напрягаются. — Не позволяй своему телу сопротивляться мне… сосредоточься на дыхании и говори со мной.

— Дело в том, что… — она покачивает попкой, расслабляясь еще больше, принимая меня глубже. — Мне нравится, когда ты называешь меня красивой.

Черт возьми, господи. Я не могу кончить, когда едва нахожусь внутри нее.

Пока не могу.

Еще нет.

— Я просто называю тебя такой, какая ты есть, сладкая… М-м-м. Вот так. Прими мой член еще глубже. Чувствуешь, как твоя задница растягивается для меня?

В ответ она лишь тихо постанывает.

— Больно? — я несколько раз шлепаю ее, восхищаясь тем, как быстро на ее бледной коже остаются следы от моих ладоней.

— Да, но мне нравится, — она стонет. — Еще… пожалуйста.

— Черт, Вайолет. Ты сводишь меня с ума.

Она тихо усмехается.

— Как будто так было не всегда.

— Это что, был сарказм?

Она прячет лицо в матрасе, чтобы я не увидел ее улыбку.

Блять.

Она очаровательная.

И искренняя.

И такая чертовски милая.

Обхватив ее за бедро, я покрываю поцелуями ее спину, крошечные шрамы, которые рассказывают историю ее трудного детства и жизни. Каждое пятнышко, веснушку и родинку.

И все это время массирую ее клитор.

— Дж-Джуд… что ты делаешь?

— Боготворю тебя.

В отличие от того, как я только что жестко и быстро трахал ее киску, на этот раз я двигаюсь медленнее, глубже, пока она не почувствует каждый сантиметр моего тела.

— Черт, ты так хорошо ощущаешься, ты ведь знаешь об этом? Я мог бы находиться внутри тебя весь день, сладкая.

Она стонет, насаживаясь на меня, требуя, желая, заставляя мой член кричать от боли.

Я отпускаю ее бедро и хватаю за волосы, притягивая к себе, пока не начинаю вдыхать ее запах. Ее глаза блестят от слез, но лишь потому, что она чертовски эмоциональна, даже когда возбуждена.

— Ты моя.

— Твоя, — она тяжело дышит, и я становлюсь еще больше внутри нее.

Ничего не могу с собой поделать. Эта девушка может просто говорить, а я уже, черт возьми, почувствую себя животным.

— Ты тоже мой, Джуд? — спрашивает она голосом, который звучит то ли как стон, то ли как всхлип.

— Навсегда.

Она целует меня, извиваясь всем телом, и ее стоны и вздохи проникают мне в рот, как афродизиак.

Я целую ее все глубже, все быстрее, подстраивая свой язык под ритм своего члена, пока не начинаю стонать и изливаться в нее долгими, грубыми толчками.

Я кончаю так, как никогда раньше.

Как будто наступает конец света, а Вайолет – мое убежище.

И когда она цепляется за меня, как за спасательный круг, я клянусь, что буду защищать ее до конца своих дней.

Как долго бы это ни было.

Глава 36

Вайолет

Я нервничаю.

Даже волнуюсь.

Как будто снова оказалась в той крошечной квартирке, где жила вместе с матерью, и просыпалась по утрам в ужасе от догадок, в каком настроении она сегодня будет.

Бывали времена, когда я сжималась, затихала и старалась дышать как можно реже, лишь бы она не заметила меня и не выместила на мне свою агрессию и обиды.

И хотя ее больше нет, браслет, который она оставила, все равно продолжает доставлять мне неприятности. Поэтому я сейчас нахожусь в доме семьи, которой он принадлежит.

Они совсем другие.

В отличие от нас с мамой, у них есть деньги, престиж и тайная власть, но они все равно не могут должным образом оплакивать смерть Престона.

Возможно, я предвзята, но все равно злюсь на них всех, за исключением маленькой девочки, которой сегодня здесь нет.

Мы находимся в просторном кабинете с кожаным диваном, окруженным большими книжными полками, заставленными книгами в кожаных переплетах. Напротив нас стоит стол из красного дерева, к которому прислонились Лоренс и его младший брат Атлас, скрестив ноги в лодыжках. Атлас, кажется, больше увлечен своим телефоном, в то время как Лоренс сложил руки на груди и хмуро смотрит в пол.

Уинстон и Маргарет Армстронг, патриарх и матриарх семьи соответственно, расположились на большом диване.

Дедушка мертвой хваткой вцепился в свою трость, выражение его лица торжественно и непроницаемо. Одетый во все черное, он кричит о богатстве и статусе, но его лицо болезненно бледно, а глаза представляют собой жуткую смесь синего и зеленого.

На его жене надето темно-синее платье, сшитое на заказ, и аккуратный пучок, ее светлые пряди сияют на свету. Элегантные жемчужные драгоценности украшают ее шею и уши, пока она свысока смотрит на собравшихся, поджав тонкие красные губы.

Рядом с ней сидит мачеха Престона, Лилит, в платье с цветочным принтом, как будто это какой-то праздник. Ее лицо сияет, а улыбка искренняя, как будто она наслаждается смертью Престона. Она сидит так же прямо, как и ее свекровь, сдвинув ноги в сторону и демонстрируя туфли, украшенные бриллиантами.

Джуд, Кейн и я сидим на другом диване. Несмотря на то, что на мне красивое вязаное платье, которое купила мне Далия, я чувствую себя не в своей тарелке в окружении элегантных платьев и сшитых на заказ костюмов.