Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

— Они перевёртыши-кролики или волки? — шутит дед этим своим раздражающим голосом, будто выступает в каком-то комедийном шоу.

— Что тогда произошло? — голос дрожит от силы эмоций, вихрящихся внутри меня. — Почему оно не сработало?

— Кто знает? — говорит Арлин, небрежно взмахнув рукой, будто тема ей наскучила. — Может, душа вашей матери инстинктивно защитила её драгоценного Джеки и всех вас, впитав проклятие в себя. Может, я просто ошиблась. Это был первый контракт, который я заключила с духом из-за Завесы, — она улыбается так, словно не обсуждает походя смерть нашей матери, — самой доброй, самой нежной женщины из всех, кого мы когда-либо знали. — Я многому на этом научилась, но теперь могу сказать, что применила эти знания и безупречно провернула идеальное сочетание заклинаний, чтобы привести вас туда, где вы сегодня находитесь.

Я так захвачен её театральностью, что не ожидаю, как Джексон вмешается тихим, раненым голосом:

— Значит… она всё-таки умерла из-за меня?

— Что? — говорю я, сопротивляясь желанию резко повернуться к нему всем телом. Но мне хочется. Ненавижу слышать, как мой брат звучит таким раненым, а мне и так трудно переварить то, что говорит Арлин, и все масштабные последствия. — Конечно нет!

— Нет, умерла. Вы, дамочка⁠…

— Я Арлин Паррасида!

— Да, плевать. Вы говорите, что, если бы я не родился, это проклятие никогда бы не смогло пустить корни, верно? Отец был прав… я стал катализатором, убившим маму!

Я открываю рот, чтобы возразить, утешить, сделать столько всего одновременно, но говорит Крис:

— Нет, Джеки. Это они убили нашу мать. Она умерла, защищая всех нас. Она была настоящим волком до мозга костей, в отличие от этих трусов, у которых их волков выжгли поколениями назад!

— Довольно импровизаций, — говорит Арлин, и рот у неё обиженно кривится. — Реплики с галёрки можете закончить после того, как познакомитесь с результатом второго контракта, который я заключила из-за Завесы. Вашим дорогим старшим братом, конечно!

При этих словах женщина жестом указывает дочери, которая выглядит абсолютно несчастной, хотя лицо у неё пустое. Александрия пересекает комнату и отдёргивает занавес, открывая маленькую нишу, такую, из каких обычно делают уголок для чтения или куда ставят вычурную статую. Вместо вычурной статуи или книжных полок пространство занимает клетка. Клетка, в которой находится Лютер.

Я не сказать чтобы удивлён его увидеть, но то, как его раскрывают, настолько напоминает школьный драмкружок, что я не могу не подумать: Паррасида воспринимают это разоблачение как своего рода представление. Грандиозный финал плана, над которым они работали ещё до рождения Джексона. Жалко, конечно, но это также многое говорит мне о них и о том, как они видят развитие этой ситуации в собственных головах.

— Ваше уничтожение стало неизбежным в тот миг, когда ваш брат решил бросить обязанности перед семьёй ради тайного романа с человеком. Можете поверить? — Арлин Паррасида хихикает, именно хихикает, запрокинув голову и всё такое. Будь она актрисой, режиссёр остановил бы её и велел перестать так безбожно переигрывать. — Человек! Как же до отвращения плебейски. Могущественные ВанМарки из ещё более могущественной стаи Марченди пали из-за жалкого человека!

— О чём ты вообще говоришь? — выплёвывает Крис, но мои мысли тут же возвращаются к тому, как Черри описывала увиденное, когда её затянуло в запертые эмоции Лютера. У нас было куда меньше времени обсудить это, чем мне хотелось бы, но я помню, как она сказала, что там была привязанность. Даже любовь. Это заставило меня надеяться, что у нашего брата каким-то образом всё ещё есть положительные эмоции к нам, но теперь я понимаю: она увидела совсем другое.

Я смотрю на бессознательную женщину у пятого столба, и сразу столько всего встаёт на свои места. То, как Лютер никогда не проявлял особого интереса к брачным контрактам, и как череда странных обстоятельств всегда будто бы мешала любому из них по-настоящему начаться. То, как с возрастом он начал чаще уходить на пробежки, чтобы прийти в равновесие. То, как он никогда особо не интересовался выходами в свет или общением, и как в тихие мгновения, когда не знал, что я за ним наблюдаю, всегда казался немного меланхоличным.

— Вы использовали её, — выдыхаю я, и ужас расходится по разуму концентрическими кругами осознания. — Вы нашли её и использовали, чтобы заманить Лютера в ловушку!

— И это сработало как по маслу, — вмешивается Винченцо, явно устав от того, что жена забрала себе всё внимание. — Всё было просто, правда. У него был выбор. Либо добровольно сдаться нам, либо позволить своей любви умереть и отдать нас правосудию. Он должен был согласиться на заклинание по собственной воле. И он согласился, причём безумно быстро.

— И что, — шипит Пенелопа, — вы его загипнотизировали или что-то вроде того?

— О нет, это было бы куда ниже моих сил, — продолжает Арлин, и я клянусь, что вижу, как муж бросает на неё недовольный взгляд. — Ваш драгоценный брат, якобы могучий альфа-наследник вашей стаи, погребён глубоко внутри себя, в запечатанной тюрьме. Ничто от него не может выбраться на поверхность, так что, по сути, он не более чем марионетка, которой мы полностью управляем.

Это объясняет его безэмоциональное состояние. Мой брат до сих пор в своём теле, вынужден смотреть на то, что он делает, но на самом деле все эти ужасные вещи делает не он.

— Было довольно забавно наблюдать, как он отрезает себе собственную руку, даже не моргнув. Он избавился от вашего отца и безупречно обставил собственное исчезновение. Мы уже были готовы избавиться от него, но потом вы все стали куда наблюдательнее. Ни один сглаз, который мы наложили, ни одно покушение, которое мы подстроили для вас после устранения вашего альфы, не сработали. Никогда в жизни я не видела, чтобы два контракта проваливались после повторных попыток, а один так и оставался совершенно незапущенным просто потому, что мисс Адвокат случайно оказалась за границей.

— Три контракта провалились, — поправляю я.

Винченцо склоняет голову, будто я говорю на каком-то непонятном языке.

— О чём ты?

— У вас провалились три контракта, а контракт моей сестры остался без движения. Один на Криса, один на Джексона и один на меня.

Ни один из Паррасида не говорит ни слова несколько мгновений. Пока дед не наклоняется и не шепчет что-то Винченцо на ухо.

— И чья это вина? — рявкает патриарх, отмахиваясь от старика. — Я не был в поместье целую вечность! Нельзя ожидать, что я буду помнить каждого скучного отпрыска Каспиана!

Я не могу в это поверить.

— Ты хочешь сказать, что забыл среднего сына своего якобы величайшего врага?

— Возможно.

— Неудивительно, что он в итоге стал такой занозой у нас в заднице! — выплёвывает Арлин, её голос полон яда, и она пихает собственного мужа локтем. — Если бы Александрия не подсунула трэкеры в телефоны братьев и сестры, пока была в поместье, он, может, нас бы даже раскрыл!

А. Значит, вот как они обнаружили наше убежище. Нас взломали изнутри. Как после всего случившегося я ни разу не подумал ограничить Паррасида доступ к нашему поместью? Они же нам не кровные!

Полагаю, я просто настолько привык воспринимать их как продолжение нашего персонала, что забыл учесть: они отдельные люди со своими мотивами, и, как оказалось, с по-настоящему злыми.

— Да какая вообще разница?! Теперь они у нас здесь, и, когда их брат прольёт их кровь, наша семейная линия наконец вернёт себе волчьи формы. Мы сможем занять своё место во главе всего Восточного побережья!

Значит, вот и вся суть. Вся боль, которую пережила моя семья, от смерти моей матери до убийства моего отца и не совсем убийства моего брата, нужна была для того, чтобы Паррасида украли у нас наше право перевёртышей по рождению и опрокинули всю структуру власти, которая удерживала войну перевёртышей от Восточного побережья и защищала самых слабых из нас, когда магический народ полностью открылся людям.