Поцелуй злодея (ЛП) - Кент Рина

Бледный цвет его лица и потрескавшиеся губы выглядят неестественно и совсем не похожи на моего Гарета. Он выглядит таким подавленным, таким опустошенным, что мне хочется дать себе пинок в живот.

Я пытаюсь достать осколок стекла, но он еще глубже впивается в его руку, кровь течет струйками.

Поэтому я останавливаюсь.

Черт.

— Гарет, пожалуйста, отдай мне этот кусок стекла, — говорю я самым мягким тоном.

— Зачем?

— Чтобы ты не поранился.

— Я должен, чтобы избавиться от тебя, — его голос звучит грубо в почти полной тишине, а глаза будто светятся.

И я чувствую себя так, словно меня пырнули ножом.

— Ты хочешь избавиться от меня? — спрашиваю я.

— Да. Я хочу, чтобы ты исчез раз и навсегда, так что отпусти меня.

Я тяну его руку со стеклом и прижимаю к своей груди.

— Тогда убей меня. Не делай себе больно. Сделай больно мне.

Он качает головой из стороны в сторону, медленно, мужественно.

— Сделать больно тебе?

— Ты сказал, что вырвешь мое сердце. Оно твое, так что делай с ним что хочешь, малыш.

Его рука не дрожит, не теряет уверенности. Думаю, даже если бы ему пришлось лишить себя жизни, – а это вопрос времени, а не случая, – он бы делал это очень методично и без сомнений.

Он не стал бы раздумывать дважды, как сейчас.

Внезапно Гарет разрывает мою рубашку посередине стеклом, разбрызгивая свою кровь по всей ткани. Он режет мне бок, и я позволяю ему это, наблюдая, как темнеют его глаза при виде моих татуировок.

Затем он ударяет меня ножом по татуировке с лилией. Нет, не ударяет. А снова и снова царапает ее осколком стекла, стирая, полностью удаляя с моей кожи.

Потому что теперь он знает, что я сделал эту татуировку ради Кассандры. Он наверняка видел ее на ее запястье во всех тех видео.

Я сдерживаю свой крик боли, позволяя ему делать то, что он хочет. Не думаю, что дернулся, даже если бы он перерезал мне горло.

Его плечи трясутся, и рука тоже. Теперь она вся в крови – его рука, мой живот, моя разорванная рубашка и штаны.

Наша кровь повсюду, пачкает ковер и его самого.

И мне нужно перевязать его руку.

Он продолжает терять кровь, а я никак не могу это остановить.

Он словно ускользает из моих пальцев с каждой каплей крови.

Его движения останавливаются, губы подрагивают, когда он смотрит на меня блестящими глазами.

— Я не могу от нее избавиться.

Он позволяет стеклу упасть на ковер, и я тут же снимаю с себя рубашку и обматываю ее вокруг его руки, прижимая к ране.

Он ошарашен, пока я тащу его за собой в ванную, усаживаю на мягкую банкетку и достаю аптечку.

Он не двигается, пока я сижу напротив него и пропитываю его пальцы и ладонь антисептиком. Слава богу, раны не такие глубокие, но он изувечил все пальцы, на каждой кисти многочисленные порезы.

— Почему я не могу избавиться от нее? — шепчет он отрешенным тоном, пока я промываю его раны спиртовыми тампонами.

— Избавиться от кого?

— От ее души в твоей крови, — он протягивает свободную руку и сжимает мою рану дрожащими пальцами. — Я причинил тебе боль, но она все равно не ушла.

— Гарет, послушай меня, — я хватаю его за челюсть и прижимаю ближе. — В моей крови никогда не было ее души. Я понимаю, что тебе больно и обидно, но я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не заботился о ней так, как забочусь о тебе, хорошо, малыш?

Он вздрагивает, его рука дрожит на моих коленях.

— Ты лжешь всем, кто тебе дорог? Используешь их, чтобы отомстить их дедушке? Заставляешь их влюбляться в тебя, только чтобы потом лишить их почвы под ногами? Разве так выглядит забота?

— Нет, и мне очень жаль, — я отпускаю его лицо и заклеиваю пластырем каждый порез. — Признаю, что вначале я искал тебя ради мести, но потом мое зрение помутнело, и все изменилось. Каждый наш момент был настоящим, Гарет. Ты мне действительно дорог, даже больше, чем я думал. Видеть, как тебе больно, гораздо хуже, чем быть зарезанным самому.

— С чего бы вам заботиться о моей боли после того, как именно вы ее причинили, профессор? О, подождите. Вы не профессор. Это была часть образа, который вы так хорошо продумали, чтобы заманить меня в свою ловушку, — он смеется, звук немного неустойчивый и несдержанный. — А частный детектив тоже твоя работа? Наверняка. Ты страшно богаче и, судя по всему, происходишь из влиятельной семьи. Боже, ты, наверное, думал, что я напыщенный сопляк, пытающийся произвести на тебя впечатление всеми этими дорогими подарками.

— Нет, я был благодарен за все, Гарет. Я серьезно.

— Не ври мне, мать твою! — он отдернул руку от моей раны и схватил меня за волосы, сильно дернув. — Если бы Деклан не рассказал мне, ты бы всю жизнь держал меня в неведении?

— Конечно, нет. Я планировал рассказать тебе правду.

— Правду о том, что я всего лишь инструмент, который ты используешь, чтобы отомстить за свою жену?

— Я же сказал тебе, что все изменилось, Гарет.

— Как это может измениться? Если ты любил ее так сильно, что после ее смерти сходил с ума, вытатуировал ее на своем теле и хранил ее душу под своей кожей, как это, черт возьми, может измениться?!

Он снова начинает возбуждаться, его зрачки расширяются, дыхание становится все более прерывистым, а его хватка все крепче вцепляется в мои волосы.

Я осторожно беру его забинтованную руку в свою.

— Я никогда не любил Кассандру, Гарет. Не так, как ты думаешь.

— Лжец! — он резко встает и отпускает меня, шагая туда-сюда, кусая свой палец, пока кровь не покрывает его зубы, губы, везде. — Лжец, все – ложь… ты чертов лжец… ты использовал меня… играл со мной… Я должен убить тебя, как сделал это с ними.

— Гарет, малыш, пожалуйста, успокойся.

— Не… — его голова поворачивается в мою сторону, глаза блестят. — Называй меня так, мать твою!

— Ладно, не буду. Может, присядешь? У тебя сильное сотрясение мозга, и от этого станет еще хуже.

Он останавливается, склонив голову набок, его глаза становятся маниакальными.

— Тебе не все равно, что мне больно?

— Конечно, не все равно.

— Ты сойдешь с ума, если я умру, как умерла она? Начнешь охотиться на людей и погрузишься в небытие?

— Гарет, черт! — я бросаюсь к нему и обнимаю за плечи. — Не говори так, пожалуйста. Не надо… не заставляй меня терять тебя. Я сделаю все, что ты захочешь.

— Все, что я захочу?

— Да. Только скажи, и я сделаю это.

— Оставь дедушку в покое, — его голос дрожит, но потом снова становится ровным. — Я не знаю, какие у тебя есть доказательства и каких нет, но он никогда бы не изнасиловал женщину и не убил бы ее. Не после того, как он видел, как я убил насильника своей девушки. Он… он даже не берется за дела об изнасилованиях. Он не такой человек.

Я сделал паузу. Насильника его девушки?

Какой девушки?

И он убил? Он уже отнял жизнь?

И хотя я не удивлен, у меня очень много вопросов. Но сейчас не время их задавать, поэтому я киваю.

— Я не буду преследовать твоего деда. Я уже давно оставил эту идею.

— Из-за чувства вины? Ты ее чувствуешь?

— Если это касается тебя, то да, я испытываю самые разные эмоции, на которые, как мне казалось, я не способен. Но это не чувство вины как таковое. Я бы никогда не причинил вреда тому, кто тебе дорог, — я глажу его по плечу. — Чего еще ты хочешь, Гарет?

— Я хочу убить тебя, — его рука поднимается, чтобы обхватить мое горло, но он не сжимает ее. — Я хочу вырезать твое сердце и вычеркнуть из него ее. Хочу оставить в твоей груди дыру в форме меня. Хочу причинить тебе такую глубокую боль, что ты никогда не сможешь жить дальше. Ты станешь призраком самого себя, преследуемым мной в своих снах и кошмарах, просыпаясь с криком моего имени, только чтобы понять, что меня больше нет. Я хочу овладеть тобой, чтобы ты умер с моим вкусом на языке и моей душой, текущей по твоим венам.

— Гарет…

— Заткнись, мать твою. Не зови меня по имени, не заставляй меня слышать твой голос и твою гребаную ложь, — с его дрожащих губ срывается поток воздуха. — Я не могу перестать думать о тебе вместе с ней. Не могу перестать думать о том, что твое выражение лица, твоя улыбка, все твое было ее. Сама эта мысль вызывает у меня отвращение. Ты был женат на ком-то до меня. Ты отдал свое сердце, свое тело и свою душу кому-то другому. Ты так глубоко коснулся кого-то, и это был не я. И мне плевать, что она была до меня. Меня до сих пор от этого тошнит.