Копатель (ЛП) - Робертс Тиффани

Напряжение охватило его. Даже в те времена, когда его окутывало брачными запахами самок вриксов, сопротивляться было легче, чем сейчас. Имела ли Келли хоть малейшее представление о том, насколько сильно искушала его, насколько сильно испытывала его самоконтроль?

Уркот тяжело выдохнул через ноздри и медленно вдохнул, сосредоточившись на ощущении, как расширяется его грудь по мере наполнения легких. Запах воды боролся с свежим, сладким ароматом чистолистьев, но в воздухе витал намек на что-то еще, что-то знакомое, что-то, что он никогда не смог бы проигнорировать.

Аромат Келли.

Он был одновременно нежным и землистым, с привкусом утренней росы и сладостью, которая была еще более соблазнительной в своей утонченности. Он вдыхал ее запах много, много раз прежде, но в этот момент все было по-другому. Сейчас, когда он почувствовал ее запах, его желание бушевало, а контроль был на пределе. И этого было почти достаточно, чтобы убедить его оборвать последние нити сдержанности и поддаться инстинкту и потребности.

Сделав несколько медленных вдохов, задерживая каждый, пока не начинало жечь в груди, он, наконец, наклонился вперед. К нему вернулись гулкие звуки текущей воды в большом помещении.

Повернувшись спиной к Келли, он открыл глаза и потер свое тело. К счастью, ощущение собственных грубых рук на шкуре не разжигало его внутреннее пламя, но он не стал рисковать. Он работал так быстро, как только мог, поднимая нижнюю часть тела из воды ровно настолько, чтобы обмыться, прежде чем опуститься обратно, чтобы скрыть свою щель и застежки.

— Могу я… — он поднял руку и покрутил пальцем, как Келли чуть раньше.

Она усмехнулась.

— Можешь повернуться, Уркот.

Он так и сделал и обнаружил Келли сидящей на краю бассейна, скрестив ноги. Она была завернута в белую ткань, скрывавшую большую часть ее тела. Как бы сильно он ни жаждал еще раз взглянуть на нее обнаженную, он поблагодарил Восьмерых, что она была прикрыта, потому что даже малейший взгляд лишил бы его контроля.

Она улыбнулась ему и окунула пальцы в открытую баночку с маслом корня лозы, стоявшую рядом с ней, прежде чем провести ими по своим локонам.

— Чувствуешь себя лучше?

Лучше — неподходящее слово. Он, конечно, чувствовал себя… сильнее, по-другому, но чувствовал ли он себя лучше? Не тогда, когда это желание поглощало его. И все же у него не было слов, чтобы выразить ей свои истинные чувства, и он не знал, как бы она восприняла их, если бы он нашел слова.

— Да, — это было все, что он смог заставить себя сказать.

Келли обвела взглядом комнату.

— Думаю, я привязалась к этому месту.

Уркот шагнул к ней, вода тихо плескалась у его ног.

— Привязалась? Я не знаю этого слова.

— Извини. Это значит, что тебе что-то нравится. Сильно. Настолько сильно, что это становится привычкой, от которой ты не можешь избавиться… Навязчивой идеей.

Неужели он привязался к ней?

Он перешагнул через край бассейна и поднял собственную тряпку, чтобы вытереть шкуру.

— Почему ты привязалась к этому месту?

Она набрала еще масла на пальцы и медленно провела ими по волосам, расчесывая спутанные пряди.

— Потому что это как… как пища для души, которую я никогда раньше не понимала.

— С тех пор, как я была маленькой девочкой, все всегда было бегом, бегом, бегом. В детстве меня и моих братьев постоянно перевозили с одного места на другое, в зависимости от того, какие проекты по перестройке дома у моих родителей были летом. Если это было во время учебного сезона, мы оставались у бабушки, чтобы не пропускать занятия. У нас никогда по-настоящему не было стабильного места, где мы могли бы просто жить.

— Мы окончательно остепенились, когда наши родители стали риэлторами, я была уже подростком, но поскольку они работали на рынке дорогой недвижимости, у них были определенные ожидания от меня. Во время их светских мероприятий я должна была быть вежливой, я должна была улыбаться, я должна была быть примерным ребенком, чтобы помочь им хорошо выглядеть. И ни при каких обстоятельствах я не должна была создавать никаких проблем в школе.

Уркот вытер лицо тканью и опустился на землю рядом с ней.

Закрыв банку крышкой, Келли взяла расческу и провела ею по волосам, пока говорила.

— Я должна была успевать в школе, потому что мои родители ожидали лучших оценок, поэтому все мое свободное время было потрачено на учебу, выполнение домашних заданий и любые другие дополнительные занятия, которые помогли бы мне подать заявление в колледж. Я должна была стремиться стать лучшей в классе в колледже, потому что компании обратят на это внимание, когда я начну свою карьеру. А потом меня сразу же затянуло в программу Родной мир для прохождения подготовки. Это было просто… безостановочно. А расти на Манхэттене? Там так чертовски громко. Всюду постоянный шум: машины, гудки, сирены, поезда, люди. Повсюду, — она посмотрела на него, слегка нахмурившись. — Извини. Я просто как бы ушла в свои воспоминания, и ты, вероятно, не понял ни единого слова из этого.

— Я понял два слова, может быть, три, — сказал он с щебетом.

Келли усмехнулась, морщинка на ее лбу разгладилась.

— Примерно так я иногда себя чувствую, когда Рекош тараторит на языке вриксов.

Уркот поднял жвалы.

— Я знаю слова Рекоша, но я не слушаю его. Тебя я слушаю. — он вытянул переднюю ногу и коснулся ее ноги. — Я слышу чувство в твоих словах, даже если я их не знаю.

Его тонкие волоски уловили ее запах, и ему пришлось бороться, чтобы сдержать низкое, одобрительное рычание, когда его желание снова вспыхнуло. Запах чистолиста, исходивший от кожи Келли, не мог замаскировать ее естественный аромат.

Прежде чем он успел убрать ногу, она положила на нее руку и улыбнулась ему.

— Спасибо тебе, Уркот.

Тепло разлилось у него в животе от ее прикосновения. Он осторожно накрыл ее руку своей и поднял, повернув так, чтобы ладонь была обращена вверх. Ее рука так отличалась от его. Намного меньше, с пятью тонкими пальцами вместо четырех более толстых. Тупые ногти вместо черных когтей. Гладкая кожа вместо грубой шкуры.

Он накрыл большим пальцем ее ладонь и провел по одной из линий там, восхищаясь ощущением ее прикосновения.

Несмотря на все различия, их руки были удивительно похожи по форме и функциям. Точно так же, как люди и вриксы были похожи в том, как они думали, как они чувствовали, как они общались.

В том, к чему они стремились…

Уркот накрыл ее руку своей, ладонь к ладони, и его сердца подпрыгнули, когда Келли переплела свои пальцы с его. Его взгляд метнулся вверх и обнаружил, что она наблюдает за ним с мягкой улыбкой.

— Что касается того, какое отношение все это имеет к тому, почему я люблю это место… — держа их пальцы переплетенными, Келли оглядела пещеру. — Когда мы впервые приехали в Калдарак, и Гарахк привел нас сюда, все мои проблемы просто растаяли, как только я вошла в воду. Каждый день с тех пор, как сдохла эта королева сук, я чувствовала что-то вроде… покоя. Никаких ожиданий, никакого давления. Мне больше не нужно притворяться. Я могу просто быть… собой. И все принимают это, принимают меня такой, какая я есть. Но как бы сильно я ни любила тусоваться со всеми, иногда мне просто нужна тишина. И это место идеально подходит для тишины, когда никого нет рядом.

— Я знаю эту потребность, — он нежно сжал ее руку. — Именно поэтому я здесь.

Келли снова обратила на него внимание.

— Я уверена, что в туннелях бывает очень шумно.

Его глаза закрылись, когда звук падающего камня эхом отозвался в его голове.

— Да. Иногда очень шумно.

Она провела большим пальцем взад-вперед по его руке. Уркоту стало интересно, почувствовала ли она его смятение, было ли это прикосновение ее способом успокоить его.

Само ее присутствие было светом во тьме, ведущим его обратно к безопасности, к уверенности, к ней. Но прикосновение Келли было гораздо большим. Оно затопило его теплом, столь же волнующим, сколь и успокаивающим, и породило в его голове тысячу новых желаний. Он был бы счастлив сидеть здесь, держа ее за руку, еще долго после того, как Такарал и Калдарак растворились бы во времени.