Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Эй, — шепчу я, вставая перед ним, стараясь оставаться в поле его зрения. — Посмотри на меня.

Его глаза впиваются в мои, широко раскрытые и дикие.

Я кладу вторую руку на массивный бицепс его человеческой руки, лаская покрытую шрамами кожу. Он вздрагивает от моего прикосновения, и я понимаю, что он… дрожит. Все его тело дрожит так сильно, что костяно-белые волосы вибрируют там, где касаются широких плеч.

— Мне нужно, чтобы ты доверял мне, — тихо говорю я, сохраняя голос ровным, хотя мое собственное сердце пытается вырваться из груди. Моя рука соскальзывает с его плеча, чтобы накрыть ладонью его щеку в маске. Мне приходится потянуться вверх, чтобы достать. — Ты можешь это сделать?

Его голова наклоняется к моей, и он льнет к моему прикосновению; эти синие глаза изучают мое лицо.

— Принц Хамса здесь, чтобы проконтролировать, — говорит один из врачей, прочищая горло и указывая туда, где стоит Чума рядом с какой-то панелью управления. Он внимательно наблюдает за нами, и я совершенно не могу прочитать выражение его лица над черной хирургической маской, закрывающей нижнюю половину. — Как и ваши… компаньоны.

— Мои альфы, — поправляю я его.

Глаза врача с сомнением скользят по ним.

— Верно.

Рычание Рыцаря снова усиливается, и я мягко сжимаю его руку. Его жесткая поза немного смягчается, хотя его глаза ни на секунду не перестают отслеживать медицинский персонал, снующий вокруг нас, и он вздрагивает, когда подходит женщина в белом халате. Доктор Рами, согласно ее бейджу. По крайней мере, у нее добрые глаза поверх прозрачной расшитой бисером вуали, что больше, чем я могу сказать о большинстве врачей, которые осматривали меня за эти годы.

— Мисс Мейбрехт, — говорит она нежным голосом. — Если вы пройдете сюда, мы сможем начать.

Я следую за ней вглубь медицинского отсека, обостренно воспринимая тяжелые шаги Рыцаря позади меня. Гео и Николай пристраиваются по бокам, а Ворон идет позади, выглядя таким же напряженным. Моя личная охрана, вот только кажется, будто я иду на собственную казнь.

Мне на самом деле, блядь, страшно.

Но если я покажу это, если скажу, что сомневаюсь во всем этом, потому что странное чувство покалывает в груди, подсказывая, что что-то не так, Рыцарь может отреагировать.

А «реакция» Рыцаря вполне может обернуться тем, что он разорвет всех в комнате, чтобы защитить меня.

Машина не просто находится в комнате, скорее комната построена вокруг нее. Это массивное металлическое кольцо, похожее на какой-то нимб, соединенное с длинным столом, который явно должен под него заезжать. Это чудовище все из блестящего хрома и белого мрамороподобного материала, с таким количеством мигающих лампочек и парящих дисплеев, что оно выглядит как декорация к довоенному научно-фантастическому фильму.

В горле пересыхает.

Видимо, у меня клаустрофобия.

— Это устройство нейровизуализации, — объясняет доктор Рами, указывая на оборудование. — Оно позволит нам получить детальные сканы активности и структуры вашего мозга. Вам нужно лечь вот на этот стол, — она похлопывает по поверхности, покрытой хрустящей белой тканью. — Он задвинет вас под кольцо, а машина сделает все остальное.

Это выглядит как гребаное орудие пыток.

— Это будет больно? — спрашиваю я, раздраженная тем, как нервно звучит мой голос.

— Нисколько, — заверяет она меня с теплой улыбкой, от которой вокруг ее глаз собираются морщинки. — Мы введем легкое седативное средство через капельницу, чтобы помочь вам расслабиться.

О, блядь. Я ненавижу иголки.

И я очень ненавижу, когда меня усыпляют. Я не могу контролировать то, что со мной происходит, когда я в отключке, даже если седация, как предполагается, будет легкой.

Мои руки начинают дрожать, и я сцепляю их, чтобы скрыть это. Позади меня рокот Рыцаря приобрел отчетливо угрожающий характер. Я тяжело сглатываю, заставляя себя сохранять спокойствие ради него.

Ради его безопасности.

Ради безопасности всех в этой гребаной комнате, кроме меня, на самом деле, если он поймет, как мне страшно.

— Сколько времени это займет? — спрашивает Николай напряженным голосом.

— Примерно тридцать минут на само сканирование, — отвечает другой врач. — И затем время на изучение результатов.

Тридцать минут.

Полчаса без сознания, пока незнакомые врачи копаются в моей голове своими машинами. Пока мои альфы наблюдают, не в силах сделать ни черта, если что-то пойдет не так.

— Хорошо, — слышу я собственный голос. — Я хочу сделать это.

Мои альфы все как один поворачиваются и смотрят на меня.

— Ты уверена? — осторожно спрашивает Гео. — Если тебя усыпят, ты не сможешь передумать.

Я киваю, тяжело сглатывая.

— Эпизоды. Состояния фуги. Кошмары… Они были у меня всю жизнь, и никто никогда так и не понял почему. В Сурхиире медицинские технологии лучше, чем в Райнмихе. Если мы уже делаем это, я хочу дойти до конца. Я хочу ответов.

Челюсти Николая сжимаются. Он обменивается взглядом с Гео.

— Ответы, возможно, не лучшая идея прямо сейчас, — мягко говорит Ворон.

— Я знаю, что вы пытаетесь защитить меня, — говорю я еще мягче, охватывая их всех взглядом. — Но я не могу так жить. Всегда ожидая следующего эпизода, никогда не понимая, что со мной не так, — мой голос твердеет. — Так что либо расскажите мне то, что знаете, либо позвольте выяснить самой.

Тишина.

Ее тяжесть давит на кожу. Они мне ничего не скажут. Что бы они ни скрывали, они думают, что знание причинит мне больше боли, чем неведение.

Может быть, они правы.

Но это все равно мой выбор.

Я поворачиваюсь к доктору Рами.

— Давайте сделаем это.

Дверь распахивается с такой силой, что все вздрагивают.

Азраэль врывается внутрь, все еще в той простой черной военной форме, в которой он больше похож на стражника, чем на принца. Его бледно-голубые глаза сканируют комнату, немедленно останавливаясь на мне со свирепой интенсивностью.

Затем они перемещаются к машине, и все его тело цепенеет.

— Нет, — рычит он; его губа кривится на этом слове. — Абсолютно, блядь, нет.

Доктор Рами выпрямляется, явно оскорбленная.

— Ваше Высочество, эта процедура совершенно безопасна…

— Мне плевать, — рычит Азраэль, уже двигаясь ко мне. — Козима, мы уходим.

Приказной тон в его голосе заставляет что-то внутри меня мгновенно взбунтоваться. Я вздергиваю подбородок, встречая его взгляд со всем холодом, на который способна, когда у меня есть полуискушение согласиться с ним.

— Я не помню, чтобы спрашивала твоего разрешения.

Он останавливается, словно я дала ему пощечину.

— Ты не понимаешь, что они ищут, — цедит он сквозь зубы.

— Тогда, может быть, тебе следовало сказать мне, вместо того чтобы хранить секреты, — мой голос звучит холоднее, чем я намеревалась, но я слишком зла, чтобы заботиться об этом. Слишком напугана. Слишком, блядь, устала от того, что он держит меня в неведении.

— Я не мог… — он проводит рукой по своим длинным черным волосам, издавая разочарованный, волчий звук, что-то среднее между рычанием и тяжелым вздохом. — Есть вещи, которых ты не знаешь. Вещи, которые могли бы…

— Быть опасными? — заканчиваю я за него, наблюдая, как бледнеет его лицо. — Да, Николай упоминал об этом. Забавно, как даже он был со мной честнее, чем ты когда-либо.

Азраэль вздрагивает от каждого слова, словно они бьют его, блядь, по лицу.

Хорошо.

Ему должно быть больно.

— Убирайся, — говорю я Азраэлю ровным голосом. — Ты потерял право принимать за меня какие-либо решения, когда бросил меня гнить. Так что, если ты не собираешься действительно рассказать мне, что, черт возьми, происходит, убирайся с моих глаз долой.

Его лицо вытягивается, словно я только что убила его.

— Козима, я не могу…

— Сейчас.

На мгновение мне кажется, что он будет спорить. Будет давить тем авторитетом альфы, которым он так хорошо владеет. Но затем его челюсти сжимаются, а глаза темнеют от боли, словно я только что вцепилась когтями в его грудную клетку и голыми руками вырвала сердце. Однако он поворачивается и направляется к двери. Я смотрю ему вслед, заставляя себя ничего не чувствовать при виде поникших плеч.