Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Нет абсолютно никаких причин, по которым простое сканирование могло бы на что-то повлиять.

— Твой брат, похоже, не согласен, — цежу я сквозь зубы. Ничего не делать — тоже не вариант, но теперь я даже не уверен, правильный ли это путь. — И Рыцарь.

— Азраэль параноик, — слова Чумы звучат резко. Оборонительно. — Он больше не тот человек, которым был, когда покинул Сурхииру. Его время в Райнмихе явно сказалось на его психике.

Он делает паузу, его взгляд скользит к дверному проему.

— Что касается Рыцаря, — продолжает он более мягким тоном. — Травма, которую он перенес, эксперименты… после всего, через что он прошел, неудивительно, что он отреагировал так, как отреагировал, увидев свою омегу под седативным. Впускать его сюда было ошибкой. То же самое произошло бы, если бы на их месте были Призрак и Айви.

Логика здравая. Рациональная. Она достаточно точно отражает мои собственные мысли и должна быть всем необходимым мне подтверждением того, что мы поступаем правильно ради Козимы.

Но мое нутро вопит об обратном.

— Нам следует подождать, — слышу я собственный голос. — Сделать это позже. Когда…

— Когда? — обрывает меня Гео; его голос грубый. — В любую секунду Мейбрехт может узнать, что Азраэль дезертировал. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он нажмет на рубильник. И маленькая леди ясно дала понять. Она выбрала это, даже зная, что что-то не так.

Он прав. Я знаю, что он прав.

Но это не делает страх, скручивающий мой желудок, менее нутряным.

Я смотрю на Николая в надежде, что он меня поддержит. Он смотрит на Козиму с выражением, которое мне хорошо знакомо. Любовь, сплетенная с логикой. Опасность бездействия, борющаяся с риском выбора.

— Чума, — голос Николая осторожен. Слишком осторожен. — Дай нам минуту.

— Я притащил сюда половину гребаных медицинских экспертов страны. Мне нужно решение, — говорит Чума, и теперь за шелком скрывается сталь. — Сейчас.

— Тогда ты его, блядь, не получишь, — говорит Николай сквозь зубы, сверля его взглядом. Стражники в комнате переминаются с ноги на ногу, их руки ложатся на табельное оружие, готовые поддержать своего принца, если все станет еще хуже, чем уже есть.

Я встаю рядом с ним. Гео пристраивается с другой стороны; мы втроем создаем барьер между принцем и нашей омегой.

Глаза Чумы сужаются в щелочки, он просчитывает, оценивает угрозу. Шесть стражников, он один, нас трое. Очевидно, ему не нравится такой расклад, потому что он один раз кивает и отворачивается.

— Пять минут.

Он выходит из комнаты, и стражники расслабляются, но лишь слегка. Остальные врачи занимаются своими делами и уборкой комнаты, неуютно пытаясь притвориться, что ничего этого не происходит, чтобы создать для нас иллюзию уединения.

— У нас, блядь, нет выбора, — рычит Гео, тут же поворачиваясь к Николаю, теперь, когда мы одни, хотя полсекунды назад он прикрывал его своей жизнью. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Эта штука может убить ее, и палец Мейбрехта лежит на спусковом крючке.

— Думаешь, я этого не знаю? — шипит Николай. — Но Ворон прав, — говорит он, кивая на меня. — Ты видел, как отреагировали и Азраэль, и Рыцарь. Это было чертовски странно.

— Рыцарь — это несколько сотен фунтов сплошных мускулов, стали и чистых диких инстинктов альфы. Он сорвался, когда Азраэль закричал, что мы убиваем ее, — парирует Гео. — Что касается Азраэля, мы даже, блядь, не знаем этого парня. Насколько нам известно, он все еще работает на Мейбрехта.

Еще одно справедливое замечание. Рациональное соображение, но оно по-прежнему расходится с той интуицией, зарытой глубоко в моем нутре, которая является одновременно причиной того, что я бракованный альфа, и причиной того, что я выжил так долго.

— Не думаю, что Азраэль лжет, — бормочу я. — Он любит Козиму. Он гребаный идиот, и я хотел бы видеть его четвертованным не меньше вашего, но он бы не подверг ее опасности.

— И откуда, черт возьми, ты это знаешь? — требует Гео.

— Потому что он смотрит на нее так же, как и ты, — говорю я, удерживая его взгляд. — Так же, как все мы.

Намек ясен.

И ты тоже, Гео.

Гео сжимает челюсти от этого вызова, но сейчас не время и не место выяснять отношения. Мы оба это знаем. И по выражению его глаз я вижу, что моя мысль до него дошла.

Тишина затягивается. Гео складывает свои огромные руки на груди, его челюсти ходят, единственный глаз прикован к спящей Козиме. Его пальцы постукивают по предплечьям.

Прежде чем он успевает что-либо сказать, дверь открывается, и Чума возвращается.

— Ну? — спрашивает принц своим характерным нейтральным тоном.

— Делайте, — наконец бормочет Гео. — Если мы этого не сделаем, она будет в большей опасности, а прямо сейчас мы даже не знаем, есть ли там этот гребаный чип.

Николай поворачивается ко мне. Я вижу свой собственный страх в его разных глазах. Я качаю головой, молча умоляя. Мы не можем этого сделать. Не после того, что только что произошло…

Николай сжимает челюсти и отворачивается.

— Блядь, — выдыхаю я.

Гудение машины усиливается на несколько делений, и жутковатое синее свечение озаряет лицо Козимы. Металлическое кольцо начинает вращаться, сначала медленно, затем быстрее. Энергия потрескивает в воздухе, покалывая мою кожу.

Я смотрю, сердце подступает к горлу, ожидая момента, когда все пойдет не так.

Секунды тикают.

Ничего не происходит.

Машина продолжает вращаться; сканеры картируют мозг Козимы с точными интервалами, сопровождаемыми писком и гудением. Доктор Рами наклоняется ближе к экрану, на котором отображается нечто похожее на трехмерную карту нейронных путей, ее брови нахмурены от сосредоточенности.

— Поразительно, — бормочет она.

Не самое лучшее слово из уст врача.

— Что, черт возьми, значит «поразительно»? — огрызается Николай, подходя ближе к экрану.

Чума присоединяется к врачу, изучая дисплей.

— У нее уникальная структура нейронной сети, — отмечает он. — Никогда не видел ничего подобного.

— Да, мы это уже поняли, — сухо говорит Гео. — А как насчет не-заумного языка для нас, плебеев?

Доктор Рами указывает на подсвеченную область на скане.

— У основания черепа, рядом с гипофизом, находится железа, которая есть у всех омег. Она регулирует гормональные циклы омег — течку, инстинкты гнездования. Исследования предполагают, что она также отвечает за распознавание пары по запаху и формирование связей внутри стаи.

Ее палец скользит вдоль нескольких ярких путей на экране.

— Когда омега помечена, железа проявляет повышенную активность. Пробуждаются новые нейронные пути. — Она делает паузу, слегка нахмурившись. — У Козимы не только больше путей, чем должно быть, но многие из них… мертвы.

Слово повисает в воздухе, как труп.

— Почему? — Мой голос срывается. — Поэтому у нее бывают эпизоды?

— Возможно, — говорит Чума, постукивая по экрану, чтобы указать на маленькое темное пятно у основания ее черепа. — И, вероятно, это связано с этим.

Имплант.

Он меньше, чем я ожидал, почти размером с рисовое зернышко. Может, даже меньше. Но от него тянутся усики, инвазивные корни, впивающиеся в ткани, которые должны быть неприкосновенными.

— Она упоминала, что таблетки также влияли на ее циклы течки, — тихо добавляет Гео.

Один из других врачей кивает с мрачным выражением лица.

— В этом есть смысл. Железа омеги неразрывно связана с их биологией и циклами. Если ей давали лекарства для подавления симптомов, вызванных имплантом, они повлияли бы и на ее циклы.

— Вы можете его вытащить? — Вопрос Николая больше похож на требование, чем на просьбу.

Врачи обмениваются взглядами с Чумой; их выражения лиц тщательно нейтральны. Доктор Рами быстро говорит ему что-то на сурхиирском извиняющимся тоном.

— Что она сказала? — рычит Гео.

Желваки Чумы перекатываются над хирургической маской.

— Имплант маленький, но сложно интегрирован. Его удаление будет крайне инвазивным. Потенциально смертельным. — Он делает паузу. — Но, возможно, есть альтернативный способ деактивировать его. Подавить его функцию.