Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор

Как по заказу, она начинает кашлять, лицо искажается, пока она пытается не выплюнуть легкие.

— На вкус еще хуже, чем на запах, — выдыхает она, возвращая сигару мне со слезящимися глазами.

Я посмеиваюсь, достаю из холодильника у стула бутылку воды и протягиваю ей.

— Тут нужна практика.

Она смотрит на воду, но вместо неё тянется к моему стакану с водкой. Прежде чем я успеваю её остановить, она опрокидывает его и выпивает всё до дна, даже не поморщившись. Стакан возвращается в мою руку пустым, и я ловлю себя на странном чувстве восхищения.

— Неплохая выдержка для омеги, — замечаю я, отставляя стакан.

— Я вриссианка, — отрезает она, будто это всё объясняет. — А после случая с сигарой я научилась мастерски делать всё втихаря.

Я хмыкаю, оценив откровенность.

Большинство людей не заговаривают со мной, если им что-то не нужно или если они не напуганы до смерти. Иногда и то, и другое. Она же пробыла здесь достаточно долго, чтобы понять, что не попадает ни в одну из этих категорий.

— Присаживайся, — предлагаю я, указывая на пустой стул рядом. — Где твой конвой? Взял выходной, чтобы смазать шарниры?

Она садится на стул, расправляя под собой платье. Странно чопорный жест для той, кто только что хлопнула мою водку как воду.

— Я велела Рыцарю остаться внутри, — отвечает она. — Мне просто нужно было время подумать.

— Научила его команде «место», как мило. — я стряхиваю пепел с сигары. — Может, следующим приучишь к лотку Николая.

Она закатывает глаза, но я замечаю тень улыбки на её полных розовых губах.

Её взгляд переходит на мою повязку, в нем читается явное любопытство.

— Кстати, о Николае — это совпадение, что у вас обоих не хватает одного и того же глаза?

Этот вопрос бьёт под дых, но я сохраняю бесстрастное выражение лица. Кто бы сомневался — она метит прямо в яремную вену. Тонкая, как кувалда, эта девчонка.

— Ты умная девочка, Козима, — говорю я, и мой голос звучит грубее, чем я планировал. — Слишком умная, чтобы верить в совпадения.

Она не вздрагивает, лишь встречает мой взгляд этими своими пугающими фиалковыми глазами.

— Почему вы ненавидите друг друга? Это из-за Ворона?

— А из-за чего еще? — я наливаю в стакан еще на два пальца водки, на этот раз не предлагая ей. Ворон будет ворчать, если я пришлю её обратно подшофе. Алкоголь обжигает горло, но это привычная боль, почти утешительная.

Она на мгновение умолкает, переваривая это. Я практически вижу, как она подшивает информацию в папочку, собирая по кусочкам эту грязную маленькую драму, которая разыгрывается годами. Удачи, блядь. Я сам в этом дерьме по колено, и до сих пор половины не знаю.

— Твои сорок восемь часов подходят к концу, — говорю я, меняя тему. — Всё еще рвешься отсюда, если Ворон не раздобудет инфу вовремя?

Бог свидетель, он пашет как проклятый.

Слышал, как он полночи носился туда-сюда, рявкая приказы своим мелким прихвостням, которых он разослал по всем Внешним Пределам. Если он не сможет найти этого ублюдка, значит, тот сам не хочет, чтобы его нашли. Вопрос в том, что это за никчемный альфа, который бросает омегу, на которую ему якобы не насрать?

Может, это просто случай девичьей наивности — избалованная богачка вообразила, что влюблена в парня, которому на неё плевать, — но я сомневаюсь. Она не из таких.

Её пальцы теребят подол платья — нервный жест, который она, скорее всего, даже не замечает.

— Это зависит от обстоятельств. А ты всё еще рвешься, чтобы мы поскорее убрались?

Я усмехаюсь, откидываясь в кресле.

— Мне-то что, так или иначе — плевать.

Это ложь, и мы оба это знаем. Я должен хотеть, чтобы она исчезла. Чтобы моя жизнь вернулась в норму. Чтобы Ворон перестал падать в яму, которая снова сожрет его целиком, как это уже было с Николаем. Но я ничего этого не говорю.

— К тому же, — добавляю я, — с омегой в туннелях я сэкономлю на благовониях. Хорошо для бизнеса.

Она издает насмешливый звук, но её поза немного расслабляется.

— На твоем месте, впрочем, — продолжаю я, тщательно подбирая слова, — я бы не спешил туда соваться. — я указываю сигарой в сторону пустошей. — И если этот Твой-Как-Там-Его стоит хоть ломаного гроша как альфа и как мужчина, он бы хотел, чтобы ты сидела на месте, пока он тебя не найдет.

Она выпрямляет спину, глаза вспыхивают.

— Стоит. Ты понятия не имеешь, на что он шел, чтобы защитить меня, так что не неси херню о том, чего не понимаешь. И его зовут Азраэль.

— Я так и сказал. — я жму плечами, делая очередную затяжку.

На мгновение кажется, что она начнет спорить, но вместо этого она просто качает главой и встает, снова разглаживая платье.

— Спасибо за выпивку, — говорит она с этим своим мягким акцентом, за которым скрывается острое лезвие. Будто нож, покрытый филигранью.

Когда она разворачивается, чтобы уйти, что-то дергает меня. Может, это водка. А может, я просто становлюсь мягкотелым.

— Погоди, — слышу я собственный голос. Она замирает, настороженно оглядываясь. — Я хочу попросить тебя об одолжении.

Её поза мгновенно меняется. Плечи напряжены, подбородок вздернут, взгляд ожесточается. Это взгляд человека, который уже слышал эту фразу от слишком многих альф и привык ждать худшего. Мне тошно от того, что я так легко это узнаю. И в основном мне тошно от того, что она права — большинство из нас козлы. Я в том числе.

— О каком одолжении? — спрашивает она, и настороженность слышна в каждом слоге.

Я откладываю сигару; внезапно мне нужно, чтобы обе руки были пустыми. Уязвимость. Не то чувство, к которому я привык.

— Я знаю, ты ненавидишь альф, — говорю я, и слова выходят грубее, чем хотелось бы. — И я уверен, мы дали тебе для этого чертовски веские причины. Но Ворон… он другой.

Она продолжает на меня смотреть.

Я отвожу взгляд, не в силах вынести её взора, и продолжаю:

— Ты могла бы уничтожить его, если бы захотела, и он бы, наверное, еще и поблагодарил тебя за такую привилегию. Но я прошу тебя не делать этого. — в горле перехватывает, слова кажутся чужими на языке, когда я добавляю: — Пожалуйста.

Я не помню, когда в последний раз говорил кому-то «пожалуйста». Это слово висит между нами — неловкое и обнаженное, как оголенный нерв.

Козима отвечает не сразу.

Когда я наконец поднимаю глаза, выражение её лица нечитаемо. Она изучает меня, видя слишком много. Спустя вечность, которая кажется бесконечной, она направляется к люку, ведущему обратно на черный рынок.

Положив руку на металлическую дверь, она замирает.

— Ты прав, — шепчет она, не оборачиваясь. — Я действительно ненавижу альф. В основном потому, что ваши головы засунуты так глубоко в ваши задницы, что вы не видите того, что прямо перед носом.

Горький смех вырывается у меня.

С такой оценкой не поспоришь.

— И насчет того, что было раньше, ты тоже прав, — добавляет она тише. — Здесь опасно. Ни в чем нельзя быть уверенным. — она бросает взгляд через плечо, встречаясь со мной глазами. — Тебе стоит сказать Ворону о своих чувствах, пока у тебя еще есть шанс.

Блядь.

Снова прямо в яремную.

И самое хреновое — это бьет слишком сильно, чтобы просто отмахнуться, как от бреда.

Вместо ответа я что-то неопределенно бурчу, не в силах выдавить ни слова. Она исчезает в люке, и тяжелая металлическая дверь захлопывается за ней с финальным лязгом.

Долгое время после её ухода я сижу и смотрю на пустоши, думая обо всем, что так и не сказал. Обо всех шансах, которые упустил. Обо всем том, как я проебал то хорошее, что могло быть в моей жизни.

Сигара догорает в моих пальцах, забытая. Водка стоит в стакане — теплая и бесполезная.

Сказать ему о своих чувствах. Да что это вообще значит? Что я вообще чувствую? Что я должен сказать? «Ты — огромная белобрысая заноза в моей заднице, и у меня язва и пара десятков седых волос от вечного беспокойства, как бы твоя тупая башка не нашла себе смерть?»