Обман (ЛП) - Джастер Наталия

Нет. Тише. Помни, что нужно быть тише.

Это была не шутка. Будь она проклята, это была не шутка. Я понял это по тому, как её ладони обхватили мое лицо, удерживая меня, чтобы я не рассыпался на части.

Твой сын у них.

У Короны. Они поймали моего сына. Он у них.

— Нику, — прошипел я.

Она кивнула.

— Прости, Поэт. Мне так жаль.

Мои дрожащие руки накрыли её ладони. Всю ту мерзость, что проходила сквозь меня, она пыталась впитать в себя, потому что меня вот-вот должно было вывернуть наизнанку.

Мой сын был здесь. При этом дворе, вдали от своей постели. Принцесса узнала об этом раньше, чем я успел, но я должен был почувствовать это сразу же. Если Нику грозила опасность, мои инстинкты должны были мне об этом просигнализировать.

Он был здесь. А я и не подозревал.

Крик скрутился узлом в животе, затем подскочил к горлу, готовый вырваться из меня шрапнелью. Назревающий шум насторожил принцессу, заставив её прошептать: — Тише.

Крик забился на языке. Я сглотнул, загоняя его обратно.

— У тебя есть сын?

Изумленный голос заставил Бриар вздрогнуть. Она отшатнулась, и её взгляд упал на Элиота. Ошеломленный менестрель поднялся со своего места, его голова металась между мной и принцессой.

Бриар изумленно уставилась на него, затем на сцену перед ней — тусклый свет свечей, пылающий камин, придвинутые друг к другу кресла, — а потом снова на меня. В её глазах мелькнула еще одна вспышка боли, ведь когда-то я говорил ей, что никогда никого не приводил в эту комнату. Никого, кроме неё.

Простите этого шута, который не удосужился объясниться. Не в этот проклятый момент.

Она быстро взяла себя в руки.

— Элиот. Прости, я не знала, что ты здесь.

— Но у тебя не может быть сына, — настаивал менестрель. — Ты же Поэт.

Поэт, Придворный Шут Весны. Порочный артист и красноречивый советник. Любовник любовников.

Любимец Короны. Дворцовая шлюха.

У него не могло быть ребенка.

Виноватый взгляд принцессы метнулся ко мне, но было слишком поздно. Вопросы уже бурлили в голове Элиота.

Как у кого-то вроде меня может быть сын? Почему его «забрали»?

Подойдя к туалетному столику, я оперся руками о столешницу и наклонился вперед. Принцесса расценила мое молчание как разрешение раскрыть мой секрет. Нам оставалось лишь надеяться, что привязанность Элиота обеспечит некую долю доверия и что мой отказ не озлобил его.

За моей спиной их голоса слились в гул. Я свирепо посмотрел на них в отражении зеркала.

— Где он?

Бриар и Элиот повернулись ко мне. Она сказала:

— Его посадили в камеру.

— Ты его видела? Они ему навредили?

— Он невредим, но…

Тыльной стороной руки я смахнул флаконы и баночки с красками. Они слетели с туалетного столика и с грохотом разбились о пол, усыпав камни осколками стекла и залив их цветом. Пронзительный звук расколол комнату пополам.

Менестрель отшатнулся. Принцесса поспешила в мою сторону.

— Не надо, — остановил я её. — Продолжай.

Бриар рассказала о Джинни и лентах. Та алая лента, которую я подарил ей и которую она привязала к кусту, когда следила за мной, привлекла внимание Нику. Он увидел карнавал, затем крепость и толпу людей.

Я сам научил его следовать за этими лентами. И из-за этого мой сын спал в подземелье, пока я находился на несколько этажей выше.

— Мы возвращались по той же тропе, — процедил я сквозь зубы. — Тебе следовало забрать ленту.

— У меня были завязаны глаза, — напомнила она. — Я была слишком отвлечена этим, чтобы держать в голове какую-то ленту, но ты прав. Мне следовало быть осмотрительнее.

И не только ей. Если бы только у неё не были завязаны глаза. Если бы только хоть один из нас вспомнил об этом на обратном пути.

Принцесса сообщила мне об охраннике на верху лестницы и о том, кто дежурил внизу, среди камер подземелья. Меня так и подмывало броситься к окну, или обратно к креслу, или еще хрен знает куда. Ни один угол этой комнаты не казался мне подходящим. Я мерил шагами устроенный мной разгром: мои сапоги оставляли золотые следы, размазывали красные пятна и покрывали все вокруг черным цветом.

Если хоть кто-то тронет моего сына, я уничтожу их. Если кто-то хоть криво посмотрит на Нику, они будут мертвы, как только я до них доберусь.

Мои пальцы чесались от желания схватить оружие, метнуть сотню клинков, поразить свои цели. Я не промахнусь, я никогда не промахиваюсь.

— Может, тебе стоит поговорить с Короной? — предложил Элиот. — Они дорожат тобой. Если ты им расскажешь, они могут пойти на уступки.

— Нет, — запротестовала Бриар. — Поэт скрывал это целый год. Даже если это не оскорбит Базила и Фатиму, они не станут делать публичных исключений, и это не изменит закон. Нику в любом случае будет принадлежать им. — Она повернулась ко мне. — Поэт, не рискуй так.

— Что тогда? — потребовал ответа Элиот.

Я резко повернулся к нему, вглядываясь в его лицо в поисках хоть капли фальши. Он смотрел на меня, растерянный и уязвленный. Я не пытался скрыть свой скептицизм: я не был тем, кем он меня считал, и я не доверял ему так, как доверял Бриар. Будь он похож на тысячу других людей в этом дворце, я бы ожидал враждебности или отвращения.

Но он был не таким. Вместо этого Элиот стойко выдержал мой свирепый взгляд, пока я не оттаял.

— Мне нужно твое доверие.

— Сезоны, Поэт, — пробормотал он. — Тебе даже не нужно просить.

Просьба была бы лишь малой частью. Я бы опустился на колени и умолял. Я бы без колебаний встал на колени перед палачом, если бы до этого дошло.

Бриар сжала мое плечо.

— Мы вытащим Нику оттуда.

— Постойте. — Элиот повернулся к ней. — Что мы сделаем?

— Это наш единственный выбор.

— Черт возьми, ты же член королевской семьи. Используй свой авторитет и придумай что-нибудь. Скажи, что мальчик из Осени.

— Я так и сделала, чтобы увидеться с ним, но с моей матерью это не пройдет. Она поймет, что он не собственность Осени. Она поймет, что он из Весны.

Способы отличить жителя Осени от жителя Весны сводились к отсутствию документов и глубокому знанию культуры. Хотя это и не было официально, некоторые явные черты характера тоже подтверждали происхождение.

Мое сердце кричало и бесновалось. И все же новая поправка о торговле предлагала еще один вариант.

— Тогда договорись о нем, — прошептал я.

Принцесса побледнела.

— Ты же не серьезно.

— Я Поэт. Ты поймешь, когда я не серьезен. Ну, если только я не умничаю и не строю из себя всезнайку, что бывает в большинстве случаев, но не всегда.

— Осень — это та же клетка.

— Это меньшее из двух зол. Это более просторная клетка, и под твоим правлением.

— Под правлением моей матери.

— Она терпимая женщина из страны с мягким климатом, а ты её дочь.

— Ты не можешь! — воскликнула она. — Ты не можешь отпустить его, как это сделала его мать. Ты не можешь так поступить!

— При побеге в него может попасть стрела, предназначавшаяся мне, — выплюнул я. — Или, если у нас ничего не выйдет, его могут наказать еще суровее. Переговоры — это безопаснее.

— Лишь на время, потому что, если ты сделаешь это, он вырастет с мыслью, что за него не стоило бороться. Это может его сломать. Ты нужен ему!

— Рыцари — опытные стрелки, — заметил Элиот. — Если они будут целиться в тебя, они попадут в тебя, и ни в кого другого. И Весна не станет винить твоего сына в попытке побега. Он еще ребенок. Они не заподозрят, что ему хватило бы ума как-то в этом участвовать, и это будет правдой.

Приглушенные голоса просочились сквозь щель под дверью. Один из них произнес слово «простак».

Мы метнулись к входу, приоткрыли дверь и прислушались к бормотанию группы слуг.

— Говорят, Сезоны теперь могут ими торговать.

— Ты уверен, что того малыша, которого поймали сегодня, не оставит Весна? Корона любит глупеньких.

— Я только что с холма, где все готовят к Ночи Жаворонка. Сам подслушал монархов, да-да. Лето поменялось с Весной — двое их старших простаков на одного мальца. Говорят, из маленьких ручек выходят хорошие плетельщики сетей. Его увезут уже сегодня ночью.