Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М.

Кестрел хмурится, обхватив себя руками и склонив голову в задумчивости.

Я смотрю на дворец, думая о хрупком принце, о том, как грустно и тревожно ему должно быть, когда он заперт в своей комнате без какого-либо реального понимания причин происходящего.

Он настолько пропитан этой болезнью, что я почти наверняка смогла бы заметить что-то в нем — но сама эта мысль пугает меня. Ведь если бы я смогла увидеть тьму, что мне делать дальше? Что, если какая-то скрытая сила во мне вырвется наружу, а я не смогу ее контролировать из-за того, насколько глубже зашло проклятие Арло?

Что, если я все только испорчу?

Я сижу с этим вполне реальным страхом долгое время, а затем просто откладываю его в сторону так же, как откладывала каждый страх, грозивший остановить меня прежде.

Я меняю тактику, снова одалживая зрение Сески и изучая природные элементы вокруг нас. На этот раз я пытаюсь вдохнуть их суть самостоятельно. Я тренируюсь в надежде, что в конце концов смогу проделать то же самое с неестественными элементами, которые я выслеживаю, как только мне удастся их обнаружить.

Впрочем, это быстро начинает утомлять; даже поглощение всего нескольких крошечных нитей заставляет мое тело чувствовать себя так, будто оно растягивается и грозит разорваться по швам.

Наверное, есть причина, по которой Сеска забирает все это в себя и превращает в более управляемые заклинания, прежде чем передать мне. И хотя она говорит, что у меня есть потенциал со временем делать это самостоятельно, для этого, скорее всего, потребуется гораздо больше практики.

Я продолжаю попытки, но примерно через час у меня по-прежнему нет никаких реальных успехов. Наконец я с досадой сдаюсь и падаю навзничь, уставившись на небо, которое кажется слишком ярким, слишком чистым, слишком безупречным. Словно оно насмехается над моими попытками сосредоточиться на темном проклятии, нависшем над этим дворцом.

— Что ты собираешься делать теперь? — настаивает Кестрел. — Нам нужен план.

— Я знаю. Я думаю.

Я чувствую, как она смотрит на меня сверху вниз, беспокойство и раздражение исходят от нее с равной силой, но мне все равно. Я завожу руки за голову и крепко зажмуриваюсь, погружаясь в мысли.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я чувствую, что она садится рядом со мной, и вскоре раздается ее голос:

— Все еще думаешь? Или мы теперь вздремнем?

Я открываю глаза, крутя кольцо, подаренное Ривом, и наблюдаю, как рубин ловит дневной свет.

— Ну и?

— Скорее всего, она просто снова мечтает о твоем брате, — говорит Брайар, и ее жизнерадостный голос рассеивает часть напряжения в воздухе.

— Если под мечтаниями ты имеешь в виду размышления о рисках, с которыми сталкиваются он и его королевство, и о тех огромных последствиях, которые влечет за собой для меня разделение этих рисков вместе с ним — то да. Я не могу перестать думать о нем.

Брайар и Кестрел переглядываются, словно знают что-то такое, чего не знаю я.

Сеска издает хриплый звук, который подозрительно напоминает смешок.

— И между прочим, наши отношения — вовсе не та бурная интрижка, какой их малюет большая часть дворца, — сообщаю я им с легким хмурым выражением лица. — Как выясняется, трудно устраивать бесконечные ночи дикой страсти, когда весь мир вокруг тебя трещит по швам.

Еще одна вещь, заставляющая меня проклинать слишком яркое солнце над головой.

— Надеюсь, ты не бросишь попытки, — произносит Кестрел, разглядывая свои ногти, окрашенные в глубокий темно-красный цвет.

— Бросит, как же, — говорит ей Брайар. — Она не из тех, кто сдает позиции.

— Хотелось бы, чтобы вы обе бросили это дело, — говорю я.

— Разговоры об этом менее депрессивны, чем обсуждение вышеупомянутого краха мира, — отвечает Брайар.

Я сжимаю переносицу.

— Она права, — настаивает Кестрел. — Да и подслушивать сплетни служанок о личной жизни моего брата и его грядущей свадьбе куда менее тревожно, чем слушать их разговоры обо всех тех людях, которые хотели бы свергнуть его. Или чего похуже.

— Мы не женимся, — отрезаю я без тени улыбки. — И ты ведь понимаешь, что если бы это было так, это означало бы, что ты застряла со мной на неопределенный срок?

Она пожал плечами.

— Я решила, что он мог бы найти кого-то гораздо хуже. Наверное, мог бы найти и лучше, но сейчас речь не об этом.

— Ты вообще способна сделать комплимент, за которым сразу же не следует оскорбление?

Ее улыбка острая, но искренняя. — Нет. Я должна поддерживать баланс. Это такая странная маленькая мания у меня.

— Как выясняется, не самая странная вещь в королевской семье, — замечает Брайар.

— Абсолютно верно, — соглашается Кестрел.

— Есть ли еще какие-нибудь странности, о которых мне следует знать? — спрашиваю я.

— О, я могла бы составить для тебя целый список.

— Подумав, пожалуй, мне лучше не знать. Я и так достаточно устала.

— Думаю, у тебя должна быть свадьба весной, — говорит Брайар. — И я хочу руководить цветочными композициями. Она смотрит на Сеску, очерчивая ее силуэт пальцами, словно мысленно снимая мерки. — Я представляю тебя в прекрасной цветочной короне для этого случая. И ожерелье, пожалуй, тоже.

Я хочу, чтобы моя корона была розово-белой, — сообщает ей Сеска.

— Да, это было бы потрясающе, — с мудрым кивком произносит Брайар, и дракон выпрямляется еще сильнее, уверенно выпячивая грудь, словно она готова к примерке прямо сейчас.

— Вы все сошли с ума к чертям, — заявляю я, вскакивая на ноги.

Я пытаюсь вернуться к тренировкам и решению задач, но все без толку.

Ничего из того, что я делаю, не работает. Концентрация улетучивается, и мне кажется, что я не продвигаюсь вперед, а двигаюсь назад. Вероятно, именно поэтому Брайар и начала свои подначки; она всегда умела чувствовать, когда мне нужно глотнуть воздуха.

Думаю, я бы уже давно утопила себя в отчаянных попытках все исправить и спасти, если бы не она.

Поэтому в конце концов я сдаюсь — не подготовке к свадьбе, а подначкам, смеху и попыткам сохранить атмосферу легкой даже тогда, когда тьма сжимает кольцо. Потому что это ослабляет тиски в груди и позволяет мне снова дышать, и потому что улыбка вместе с ними напоминает мне: есть вещи, за которые стоит бороться.

Я продолжала идти вперед сквозь каждое другое невозможное испытание, которое мне довелось пережить.

И я не собираюсь останавливаться сейчас.

Глава тридцать девятая

День подходит к концу, и хотя мне кажется, что я не сделала и сотой доли того, что должна была, у меня все еще накопилось множество тем, которые мне не терпится обсудить с Ривом.

Если бы только он был здесь.

Он уехал еще до рассвета с планами посетить гарнизон на окраине королевства, чтобы лично поговорить с некоторыми из своих наиболее надежных, высокопоставленных солдат — бойцов, обладающих из первых рук информацией о самых тревожных слухах, доходящих до нас из Дральска. Он заверил меня, что вернется к ужину, и вел себя так, будто это самая обычная рутинная миссия.

И, возможно, для него так оно и есть.

Но для меня во всем этом нет ничего рутинного.

Особенно в том, что касается тоски по нему.

Когда вечер сменяется ночью, а он все еще не возвращается, я стараюсь не думать обо всех тех вещах, которые могли его задержать.

Я заставляю себя съесть хоть что-нибудь, хотя еда полностью потеряла всякий вкус. Я принимаю ванну и одеваюсь неторопливо, тратя на то и другое гораздо больше времени, чем нужно, а затем пролистываю несколько книг, не усваивая ни единого слова из написанного. Я вожусь с разной мелочью, которую собирала и складывала на полку в комнате Рива, используя ее для создания копии одного из воздушных змеев, что мы видели во время Праздника Урожая Солнца, и оставляю эту поделку на его письменном столе, чтобы он ее нашел.