Китаянка на картине - Толозан Флоренс

Короче говоря, никогда нельзя в точности объяснить, почему так происходит. Это как и в любви. Начинаешь искать причины, тонкости, черты характера, примеры взаимопомощи… А все это, в общем и целом, не более чем подтверждения феномена, выходящего за границы нашего понимания.

Тут дело в сродстве душ. И благодаря необыкновенному совпадению испытываемые склонности души, дружеские или же любовные, в ответе и за то и за другое!

У Заз очень развита художественная восприимчивость. Она работает в музейном хранилище. Выполняет там разные задания в чрезвычайно дружной команде — так она говорит мне. Изумительная у нее профессия. Она вносит свой вклад и в развитие культуры, и в документирование и оценку коллекций.

— Я устраиваю общественные и частные выставки. Ты понимаешь? Это потрясающе! — вопит она, а ее глаза радостно блестят в возбуждении.

И Заз рассказывает мне все в подробностях:

— Это я заведую расположением картин, рисунков и скульптур. Я определяю, в каких тенденциях существуют те или иные произведения, чтобы делать их понятнее. Цель — облегчить доступ публики к различным периодам жизни художника, к историческому контексту, темам, которые он предпочитал… Это очень обогащает.

— Да ведь тебе приходится параллельно проводить кучу исследований, правда? Разом ты учишься множеству всяких приемов и ухищрений!

— Как в сказке! Я пишу тексты, где отмечаю вехи творческого пути, и вместе с группой составляю каталог, в котором есть и эссе искусствоведов-специалистов по тому или иному мастеру, и доскональные разборы произведений. Ну, это скорее для временных выставок.

— Захватывающе! Так ты нашла себя, да?

Она так увлечена, что даже не дает себе труда ответить.

— Я участвую в создании учебных фильмов, которые рассылаются по округе. Чуешь?

— О, Заз, я уже в прострации.

— И еще я занимаюсь выставлением в витрине предметов, принадлежавших когда-то художнику.

Интимная сторона творческого процесса — это меня очень волнует.

— Вот это да! Подержать в руках эскизы, палитру или кисть Курбе — должно быть, чертовски впечатляюще!

— Ты не поверишь — через несколько лет мы собираемся посвятить ему целую выставку.

— Фантастика! Вот уж не будет отбоя от публики!

— О, ты не представляешь, как ошибаешься! Сейчас людей труднее затащить в музеи, чем заполнить кинозалы последним фильмом про Джеймса Бонда. А я этим занимаюсь без оплаты. По вечерам впрягаюсь в макет брошюры: предлагаю заманчивый заголовок, сочиняю вводный текст, выбираю фотографии и добавляю цитату. Потом руководство собирается. Каждый высказывает свои мысли, и принимаем окончательное решение. Ах! Это гениально! Я и не мечтала никогда о такой работе, Мэл! Даже во сне. Как же я довольна!

— А я очень рада за тебя. Заз. Уверена, что ты уже смогла стать необходимой. Скоро они больше не смогут без тебя совсем!

Она поблагодарила меня за комплимент своей лучистой улыбкой.

— Я рабочего времени не считаю. Наслаждаюсь работой. Я уж не говорю о том, какую радость чувствую от того, что в любое время могу пойти и полюбоваться моей прекрасной «Филоменой» Сони Делоне, стоит мне только захотеть. Уж ты-то знаешь, какое значение я придаю цвету. Стоит мне только переступить порог зала, в котором она висит, — и меня буквально уносит в небеса эта киноварь и ее синие и зеленые мазки. То же и насчет «Фернанды Оливье» Кеса ван Донгена. О-ля-ля! Зеленые тени на лицах — все внутри переворачивается.

— Ох, ну уж это слишком, нет… кажется, что она больна и ее сейчас стошнит, эту твою Фернанду. Будь я на твоем месте — так же подолгу стояла бы перед «Падшим ангелом» Кабанеля. Вот у него взор, пронзающий насквозь! А мускулатура! Силы небесные!

— А я предпочитаю «Альбайде».

— Из-за цветов. Понимаю!

— Ну, не такие уж они, и вообще темноваты.

— Да, зловещая картина! Душераздирающая!

Еще она с большим воодушевлением рассказала, что участвует и в образовательных программах, не забыв упомянуть о своей работе гидом по выставкам, руководит мастерскими, конференциями и учит стажеров.

— Преподаватель — это мне подходит больше всего, — недавно признавалась мне Лиза, — особенно курсов, которые я веду для студентов.

Заз не приходится скучать: столько задач на нее возложено, что о погружении в рутину и речи не может быть. Музей требует всего, что в силах человеческих, — и вот она последовательно выступает блюстителем-хранителем, выставок устроителем, публичных дискуссий руководителем… Она — звено, связывающее коллег с директором, помощница главного хранителя и, если надо, вникает во все, видит все музейные акции как одно целое. Это многому учит. У нее увлекательнейшая профессия, которая всецело подходит ей, — искусство, и ей так нравится им делиться, это для нее настоящая страсть.

Держу пари, ей придется по душе моя находка с ее зеленым анисовым цветом. Ведь обычными нюансами она пресытилась, а от такого придет в восторг!

И будет счастлива, что я попрошу ее о помощи.

Монпелье, юг Франции

13 мая 2002 года

Лиза

Еще одна почти бессонная ночь. Работы невпроворот. Надо будет заставить себя лечь пораньше. И еще эта конференция — какая уже по счету? — а я опять не смогла ему отказать… Когда я наконец скажу Люку «остановись»? Он не придает значения тому, что я трачу на все уйму времени! В ущерб сну! Не говоря уж о том, чтобы сходить хоть куда-нибудь: ни с кем не вижусь… кроме Люка! Впрочем, в конце концов, это не так уж и неприятно.

«Как искусство портрета дожило до нашей эпохи, пройдя через различные этапы своего развития в истории изобразительного искусства?» Тут у меня не должно возникнуть никаких трудностей. Я уже выбрала произведения для иллюстрации своего выступления.

Работа моя захватывает, но, признаюсь, откусывает много времени от моей личной жизни. Например, я уже целую вечность не плавала в бассейне… Надо бы, кстати, позвонить Мелисанде — пусть нас запишут на ближайшую субботу. А можно убить сразу двух зайцев — после наших заплывов поболтать в джакузи. Даже вспомнить не могу, когда мы с ней в последний раз позволяли себе девчачий ужин на двоих.

Эмалированный чайник поет свою пронзительную песню, отрывая меня от этих мыслей. Наливаю дымящийся кипяток в заварочный чугунный чайничек — это подарок Мэл на мои двадцать пять лет.

Балконное окно — нараспашку, и я любуюсь видом крыш Монпелье.

Легкий ветерок покачивает штору, принося неуловимо сладковатый запах, характерный для древних камней, сырых погребов и канав с лужами загнившей воды. Где-то внизу хрипло мяучит кот.

Мимолетный взгляд на себя в зеркало в оправе из полированного дерева, по случаю купленное на рынке. Сегодня утром немного круги под глазами. Придется накраситься. Пальцами приглаживаю непокорные тяжелые каштановые кудри, чтобы придать им обычную форму. Всегда неукротимые. Теперь я совсем близко к зеркалу, чтобы разглядеть новые морщинки вокруг ореховых глаз. Отступаю на шаг, без всяких иллюзий оцениваю походку; сама себе кажусь немного долговязой. Знаю, что слишком к себе строга. Мелисанда вдалбливает мне это каждый раз, как мы отправляемся на шопинг…

Торжественно распаковываю блузку цвета бутылочного стекла, купленную в интернете: вчера я вынула ее из почтового ящика. Не слишком ли приталена и не чрезмерно ли большой вырез для того, чтобы пойти в ней на работу? Главное — не показаться жеманной. С цепочкой на шее должно сойти.

Включаю ноутбук. Четырнадцать непрочитанных имейлов. Все просмотреть невозможно… Ах вот. Есть один от Мэл.

Кликаю на него: послания от лучшей подруги — вне очереди.

Мелисанда… сестра сердца моего. Такая волшебная!

Всегда жизнерадостная, воодушевленная, искрящаяся, общительная… Она полна оптимизма в любых испытаниях — даже в трудные минуты видит во всем положительные моменты. В такие мгновения она вспоминает старую поговорку и цепляется за нее. «Все к лучшему, даже худшее», — сколько раз я слышала это от нее, когда ее душили слезы или гнев.