Скандальная любовь лорда (СИ) - Ширай Вера

Звук свистка резко прорезал воздух.

— Вон там карета! Полиция!

Но прежде чем толпа успела снова навалиться, раздался мужской голос:

— Назад! Отойдите немедленно! Помогите им!

Через мгновение снаружи послышалась короткая драка: глухие удары, ругань, чьи-то протестующие возгласы. Дверца распахнулась, толпу сдерживали несколько полицейских. В проёме появился высокий светловолосый мужчина в тёмном пальто.

— Леди, прошу вас. Быстро.

За его спиной несколько мужчин оттесняли протестующих, создавая узкий коридор к входу в здание напротив. Натан первым выбрался наружу и помог леди Торпенгейм, которая причитала, едва держась на ногах.

— Это возмутительно! В самом центре города!

Эдит замешкалась: юная леди всматривалась в лицо спасителя с неприкрытым восхищением.

— Быстрее, мисс, — тихо произнёс он.

Эвелин вышла последней. И как только её ботинок коснулся мостовой, джентльмен приобнял её, прикрывая от толпы.

— Всё только началось. Но после такого я искренне удивлён, что пришло так мало людей, — сказал блондин и, не спрашивая разрешения, обхватил её за талию, помогая подняться по ступеням наверх.

— Осторожно.

Сильные пальцы давили на её корсет, но пространство вокруг них сжималось: протестующие оттесняли полицейских, и приличия — это последнее, что интересовало Эви в этот момент. Она почувствовала, как его рука крепче прижала её к себе, защищая от случайных ударов толпы. Запах дорогого одеколона смешивался с дымом факелов и сыростью вечернего воздуха.

И как только Эдит оказалась на пороге театра, Эвелин заметила другого человека. Их взгляды встретились. Герцог Ашмор, снимая пиджак на ходу, направился на улицу через центральные двери. Он шёл говорить с протестующими: безоружный, совсем один.

И прежде чем она успела отстраниться от джентльмена, чтобы увидеть, что будет дальше, тот уже завёл её внутрь освещённого холла.

Двери захлопнулись, шум остался снаружи, а рука банкира всё ещё покоилась на её талии.

Эвелин показалось, что звуки толпы стали тише, а отдельные крики доносились всё реже.

— Мисс? — мягко напомнил о себе мужчина.

Она обернулась.

— Принесите леди… принесите дамам воды… — исправился блондин, когда к ним устремилась встревоженная Эдит.

Внутри всё выглядело так, словно снаружи не происходило ничего. Хрусталь, свечи, ровные спины слуг, негромкая музыка. Натан уже помогал леди Торпенгейм устроиться на диване. Эдит, всё ещё бледная, но возбуждённая, тихо шептала о «дикости рабочего люда».

— Вы нас буквально спасли, — сказала Эвелин, позволив себе лёгкую улыбку.

— Мы обязаны вам, лорд… — тут же включилась в беседу Эдит.

— Позвольте представиться: Генри Дейтон, всего лишь банкир. — Мужчина галантно поцеловал ручку Эдит, и щёки юной леди залились румянцем. Затем он поочерёдно поцеловал руки всем, и самой леди Торпенгейм. Когда же он склонился к Эвелин, его губы коснулись её перчатки чуть дольше, чем того требовал этикет.

— И всё-таки, мистер Дейтон, мы обязаны пригласить вас куда-нибудь, чтобы отблагодарить за наше спасение. Так, матушка?

— Пустяки, — ответил банкир с приятной, чуть самодовольной мягкостью. — Всё это… газеты.

С улицы еще изредка доносились громкие выкрики, и Эви с удивлением и беспокойством посмотрела на закрытую дверь. ***

— Расслабься, успокойся… своим нервным видом ты выдаёшь себя, — тихо прошептал Натан Эвелин на ухо, когда банкир отвернулся, предоставив им минуту свободы.

Актриса действительно нервничала, а это было совсем не в её характере. Она едва заметно притопывала ногой и взволнованно теребила нитку, выбившуюся из перчатки.

— Легко сказать, — ответила Эвелин, сжимая кулаки.

Поймав на себе вопросительные взгляды собравшихся, она тут же улыбнулась и поспешила включиться в разговор.

— Я и не думала, что настолько впечатлительная натура… но когда карета начала раскачиваться…

— Вот-вот! — немедленно подхватила леди Торпенгейм, прижимая ладонь к груди.

Слуги разнесли напитки, и знатных господ пригласили в банкетный зал. А еда и вино, как известно, лучше всего сглаживают последствия неприятных происшествий.

Юная Эдит так отчаянно надеялась покорить этот сезон, что её мысли никак не отпускало острое чувство несправедливого соперничества. Она — дочь титулованного джентльмена, аристократка, пусть и небогатая. Да, без громких связей. Но она молода. И всерьёз рассчитывала на успех в обществе, если не на блестящую партию, то хотя бы на негласное место в списке лучших невест столицы.

А теперь ей приходилось соперничать за внимание с актрисой. С крашеной, фривольной актрисой, которая позволяет себе так громко смеяться и без стеснения кокетничать. Да ещё и американкой.

И пусть этот банкир не граф и не герцог, а Эдит вовсе не собиралась отвечать ему взаимностью или поощрять его интерес. Но обойти актрису, хотя бы в этом, она очень хотела.

Эдит выпрямила спину, незаметно подтянула корсет ниже и, с грацией, которая, как ей казалось, была присуща подвиду кошачьих, направилась в самую гущу толпы, намереваясь присоединиться к беседе.

Она выбрала, по её мнению, самый лёгкий способ завоевать внимание джентльменов — унизить соперницу.

— Вы учились на актрису? — прокашлявшись, спросила она у Эвелин.

Но и в этот момент удержать внимание на себе ей не удалось. Дверь распахнулась, и в зал вошёл герцог Ашмор. Значительная часть мужчин тут же повернулась к нему.

Эдит повысила голос:

— Вы учились на актрису? В каком-нибудь училище? В Америке?

В её тоне звучало наигранное удивление. А громкий голос привлек слишком много внимания. Почти все присутствующие устремили взгляды на Эвелин.

— Простите? — спокойно переспросила актриса.

«Ну, наконец, мисс Харлоу обратила на меня внимание», — подумала Эдит, когда Эвелин перестала переговариваться с господином Дейтоном.

— Это, должно быть… довольно смело: пойти учиться на актрису. Говорят, там обучаются и мужчины, и женщины. В одних и тех же классах. Ох, а как, должно быть, восхитительно репетировать сцены любви… Таким талантам можно только позавидовать, — добавила она с непрозрачным намёком.

Банкир неловко кашлянул и перевёл взгляд с одной юной леди на другую, предпочитая не вмешиваться.

— Простите мою девочку, — поспешила сгладить углы леди Торпенгейм. — Моя дочь, разумеется, никогда не помышляла ни о сцене, ни тем более о работе. Мы готовили её… к более достойным занятиям, подобающим даме из высшего общества. Например, к роли хорошей жены.

— Как интересно, — мягко улыбнулась Эвелин. — Я и не подозревала, что в Англии дамам нужны специальные учебные программы для подготовки к замужеству.

Она произнесла это так невинно, что шпилька прозвучала почти как комплимент.

Банкир прикрыл рот ладонью, изображая кашель, и спрятал за ней улыбку. Натан же вовсе не собирался скрываться, он искренне рассмеялся и тихо шепнул что-то Эвелин на ухо.

Герцог, заметив столь оживлённое веселье в их кругу, подошёл ближе, явно не желая пропустить интересную беседу. За ним тут же потянулись другие джентльмены, образуя плотный полукруг.

— Вы хотите сказать, что для удачного замужества и семейной жизни даме не требуется образование? — воскликнула леди Торпенгейм, не простив столь дерзкой шутки.

— Ну что вы, — мягко ответила Эвелин. — Родить ребёнка, постараться дать ему всё самое лучшее и, конечно, любить мужа может каждая, независимо от статуса и ученой степени. Но это другое … это не образование.

Она произнесла это почти шёпотом, но так, что услышали все.

— Мы говорим не о том, мы с вами обязаны открыто говорить о невзгодах и опасностях вашего образа жизни: трудящейся женщины, — парировала леди Торпенгейм.

Её шея и щёки покрывались красными пятнами, словно даму покусали комары.

Эвелин и Натан одновременно, почти синхронно, строго посмотрели на леди. Дама, не раз рассуждавшая о важности безупречной репутации, сейчас с лёгкостью задевала чужую честь, и при этом продолжала изображать святую покровительницу нравов, не гнушаясь финансовой поддержкой столь «сомнительных» гостей.