Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

– Как вам карта?

– Превосходная работа, несомненно, – откликнулся предприниматель, затянувшись и выдохнув дым. – Ее вы хотели мне показать?

Доситеу пристально посмотрел на каменное лицо дона Исидро. Тот, будучи неплохим стратегом, терпеливо ждал.

– Нет, – ответил Доситеу, не дрогнув ни единой ресницей. – Я хотел показать вам другое.

Доситеу выдвинул ящичек мраморного чайного столика, стоявшего между ними. Оттуда он извлек почерневший камешек. Дон Исидро поднял бровь и взял его, чтобы рассмотреть поближе.

– В этом камешке нет никакой ценности, – заметил он с улыбкой.

– Это не так, дон Исидро: в нем ценность человеческой жизни, хотя для вас это мало значит.

– Сожалею, что суд принял мою сторону, дон Доситеу, но…

– Но мы оба знаем, что в отвалах, вызвавших оползень, были не только угольные отходы.

Они молча смотрели друг на друга, пытаясь угадать в собеседнике слабость. Доситеу скрестил ноги и еще немного подождал. Наконец дон Исидро пожал плечами и снова затянулся.

– Не представляю, что вы хотите от меня услышать, дон Доситеу. Я сожалею, что дожди привели к такому несчастью, и тем более сожалею о потере ваших людей и нанесенном ущербе, однако… я заплатил, сколько требовалось, – сказал он таким ледяным тоном, что мог бы заморозить и преисподнюю. – Поверьте, я всегда делал и продолжаю делать все возможное, чтобы укрепить узы нашей дружбы.

– Нам с вами никогда не бывать друзьями, сеньор, – ответил Доситеу. – Но в любом случае я позвал вас, чтобы сказать: я намереваюсь выяснить, чем вы там занимаетесь. Рано или поздно я узнаю, почему ваши терриконы были переполнены втрое и погребли под собой долину, лишив жизни трех хороших человек.

Между ними снова вскинулись горы, и сами они словно обратились в две гранитные скалы. Мгновение спустя дон Исидро кивнул, затянулся сигарой и с улыбкой поднялся на ноги. Доситеу огладил усы, даже не вставая, хотя этого требовал этикет, и продолжил изучать его взглядом. Что-то в глазах дельца подсказывало ему: тот нервничает. Быть может, он осознал, что полученное им приглашение, да и весь прием были лишь постановкой, частью тайного замысла.

Но дон Исидро снова явил присущую ему выдержку и продолжил улыбаться.

– Расследуйте сколько душе угодно, – сказал он. – Боюсь, в горах вы найдете только разочарование.

С этими словами дон Исидро затянулся дымом и, без тени сарказма, попрощался с Доситеу кивком головы.

Он развернулся спиной к Доситеу, по-прежнему сидящему в кресле, и вышел, закрыв за собой дверь. Исидро, пытаясь не выдать своей взволнованности, намеревался снова затеряться среди гостей. Приветственно кивая и натянуто улыбаясь знакомым, он вошел в зал и спешным жестом привлек внимание дона Орасио Сальватерры, который наслаждался пуншем и пересказывал богатым монфортским вдовушкам историю какого-то сражения. Исидро мысленно обозвал себя дураком: слишком поздно он распознал маневр галисийца. Целью приема было отвлечь его внимание. Дон Орасио, высокий и прямой, как свечка, приблизился к нему, нахмурив лоб.

– Что случилось?

– В шахтах сейчас кто-то есть? – вместо ответа спросил Исидро.

– Боюсь, что нет. Сегодня воскресенье, и мы все здесь.

– Дон Доситеу нас обыграл. – Исидро снова затянулся. – Я убежден, что кто-то из его людей сейчас рыщет в моих шахтах.

* * *

Амиль шел в направлении А-Руа; сердце его колотилось в груди. Он чувствовал себя влюбленным юнцом, только что выяснившим, что возлюбленная отвечает ему взаимностью. Вместе с четырьмя людьми, в число которых входили шахтеры Франсиско и Карлитос из Вильямартина, он спустился в глубокую шахту Наседейро. Следуя плану деда, они сперва неделями изучали окрестности и составили план шахты при помощи парочки подкупленных шахтеров, а теперь воспользовались тем, что было воскресенье и дон Исидро со своим человеком, доном Орасио Сальватеррой, отправились на прием в Ас-Айрас. Проскользнув мимо двух охранников, скорее спящих, чем бодрствующих, они взломали висевший на двери в шахту замок и начали продвигаться вглубь, действуя с крайней осторожностью. Тесные коридоры, вырубленные с потом и кровью, казались липкими, затхлыми. По мере спуска он представлял, как, борясь с удушьем, работают здесь почерневшие, взмокшие люди. В свете ламп, которые они захватили с собой, Амиль различал следы от ударов киркой и бурения на стенах, подпорки, держащие потолок, взвесь угольной пыли в воздухе. Он подумал, что ему всегда достаются самые неприятные задания и ему совершенно не нравится снова находиться под землей. «Что-то не видать здесь моего братца-белоручки, и он не копается в угле, чтобы выяснить черт знает что, – ворчал про себя Амиль. – Деду совершенно наплевать, что я сутки провел в ловушке под землей». После оползня всякий раз, находясь в замкнутом пространстве, он чувствовал, будто в грудь и горло забивается дым, и начинал часто дышать. Дальше этого не заходило, и вскоре приступ удушья проходил, но во время него Амиля охватывала острая необходимость оказаться на свежем воздухе. Поэтому приказ деда означал для него пытку, и его первой мыслью было любой ценой избежать спуска в шахту. «Ты должен встретить страх лицом к лицу, – сказал ему патриарх. – Или сделаешь это, или так и будешь бояться всю жизнь». К тому же ему хватило одного взгляда Ирии, чтобы понять: откажись он спускаться в шахту, и вся семья будет считать его трусом. Так что он подчинился. Он не считал себя храбрецом, но и трусом его назвать нельзя. Окажись он таковым – не смог бы смотреть в глаза своему отражению в зеркале. Он мужчина, и ему положено проявлять мужество.

После полуночи, находясь в более чем в ста метрах под землей, среди душных каменных кишок, где воздух спертый, как в египетской гробнице, он почувствовал острую нужду развернуться и броситься наружу, где можно дышать. Наконец, когда он уже начал думать, что им не найти ничего, кроме угольной пыли, они наткнулись на коридор, перегороженный несколькими стальными решетками. «За семью печатями прячут лишь то, что хотят защитить», – подумал он. При помощи своих людей он выломал замок и, зная, что дальше может ждать разгадка тайны, которая привела их сюда, велел им подождать за дверью. В тусклом свете фонаря он в одиночестве спустился в пасть скалы и наконец узнал самый тщательно скрываемый секрет дона Исидро. «Он сказочно разбогатеет», – осоловело подумал он. Забрав из каменных галерей необходимые доказательства, он пошел прочь, надеясь никогда больше не возвращаться. По дороге обратно он ничего не сказал своим спутникам, потому что так велел дед. «Сопровождающим, если сможешь, не говори ни слова. За пределами семьи такие тайны лучше никому не знать», – сказал Доситеу.

Снедаемый тревогой, он стремился снова узреть летние звезды и вздохнул с облегчением, выйдя из шахты, будто заново рожденный. Он несколько раз глубоко втянул воздух в легкие, силясь понять, что еще живой, прежде чем начать спуск в сторону О-Барко. Обогнув по широкой дуге двоих охранников, сонно жавшихся к костерку, они ушли от долины реки Сигуэньо. Всю дорогу Амиль думал, как поступить со столь важным открытием. Теперь, когда у него были доказательства, которые нужны деду, предстояло решить, что с ними делать: триумфально предстать перед ним или, напротив, использовать полученные сведения в своих – и только своих – интересах. Чувство долга твердило, что он обязан все рассказать деду, но тоненький голосок шептал, что ему выпал редчайший шанс обрести независимость от семьи, от тирании Ирии, подчинявшей себе его волю одним движением пальца.

Он сунул руку в карман и задумчиво огладил найденное доказательство. Это был пропуск в лучшую жизнь, в будущее, которого его лишили: он не мог упустить такую возможность. Сперва он скажет деду, что ничего не нашел, а потом пойдет к дону Исидро и объяснит, что они теперь партнеры, если, конечно, тот не хочет, чтобы его секрет раструбили на все четыре стороны. Если тайное станет явным, угольный магнат остаток жизни проведет за решеткой и лишится всего своего состояния.