Если он поддастся - Хауэлл Ханна

– Я была удивлена, когда герцог позволил моему сыну принять участие в торжестве. Ведь он не умеет себя вести в приличном обществе…

– Правда? Мне кажется, герцога абсолютно не интересует приличное общество.

Тут Агата вдруг проявила чрезвычайный интерес к драпировкам на окнах, и Олимпия поняла, что девушка очень старалась не расхохотаться.

– Я говорила не про герцога, а про своего сына. Я слышала, что вы приехали в Лондон в одно время с ним. Мне следует предостеречь вас. Мой сын отнюдь не тот человек, с которым вам было бы прилично знаться, если, конечно, вы хотите сохранить свое положение в обществе.

Олимпия решила, что может поздравить себя: она сейчас получила доказательство того, что именно леди Маллам клеветала на Брента. И у нее возникло желание надавать графине по губам. Но откуда в этой женщине столько злобы?.. Леди Маллам была весьма привлекательна, и возраст не испортил ее классическую красоту. Хотя в глазах, так похожих на глаза Брента, стоял лед. Льдом была скована и ее душа. Олимпия не могла не почувствовать, что леди Маллам ненавидела своего сына. Но почему?..

– Филдгейт – добрый друг мужа моей племянницы.

– Да, конечно, фамильные связи… Однако даже их стоит пересмотреть, когда речь идет о таком человеке, как мой сын. – Графиня похлопала Олимпию по руке. – Вы молоды и еще сможете найти себе мужчину, дорогая. Было бы неразумно ставить на себе крест. Ведь ваше доброе имя пострадает, если станет известно, что вы как-то связаны с чудовищем, в которого превратился мой сын. У меня сердце разрывается, когда я, его мать, говорю подобные вещи. Но мне кажется, вы должны знать правду.

Олимпия в гневе даже не расслышала, что еще сказала эта женщина, прежде чем отойти вместе с дочерью к леди Никерсон, с которой она общалась как с лучшей подругой. Очевидно, мать Брента знала, через кого можно распространять порочившие его сплетни. Сейчас у нее появился шанс распустить такие же слухи и о ней, Олимпии. Это стало ясно, когда она увидела, как во время разговора этих женщин Агата вдруг слегка напряглась.

Попрощавшись с хозяйкой, баронесса вышла из особняка и вдохнула полной грудью (про воздух Лондона не скажешь, что он напоен ароматами, но все же на улице дышалось намного легче, чем в логове змей). Олимпия уже забыла, насколько злобными могут быть дамы высшего общества. И у нее вдруг промелькнуло, что очень скоро ей об этом напомнят. Леди Маллам знала, что они с Брентом вместе вернулись в Лондон. Есть у них связь или нет – графиню это мало интересовало; главное для нее – сказать побольше гадостей про сына, а также про людей, хоть как-то с ним связанных. Леди Маллам явно придерживалась тактики, при которой сначала наносят удар, а потом думают, что делать дальше.

Приказав Полу везти ее домой, Олимпия села в карету и задумалась… Стоило ли говорить Бренту, что у нее появилось абсолютное доказательство того, что именно мать опорочила его в глазах общества? У него уже имелись догадки на сей счет, но все равно это сообщение стало бы для него еще одним ударом.

Олимпия вздохнула и закрыла глаза. Она решила, что пока ничего не станет говорить. Это ничего не добавило бы к тому, что граф уже знал, и ей не хотелось приносить ему очередную порцию дурных новостей – таких у Брента уже и так было множество, а еще больше ждало впереди. Олимпия лишь надеялась на то, что он сам не натолкнется на такое доказательство. Потому что тогда он подумал бы, что у нее от него секреты. Доверие Брента завоевать совсем нелегко, и если он поймает ее на том, что можно воспринимать как ложь, то он уже никогда ей не поверит. Но у нее ведь имелись и другие секреты… Одним больше, одним меньше – какая разница?

Глава 7

– Я даже думать не хочу о том, что моих кровных родственников насильно отправили в подобное место, – заявил Брент, стоявший в тени аллеи неподалеку от Доббин-Хауса.

– А добровольно тут никто не окажется. – Томас оглядел здание из старого грязного кирпича. – Я бы не хотел найти там Тэда и Питера. – В голосе мальчика, в выражении его лица было столько холодной ненависти, что Брент по-настоящему испугался за жизнь своей матери.

Впрочем, страх графа быстро прошел. Ведь женщина, которая родила его, уже давно ему не мать, она перестала ею быть. И не только потому, что продала жестоким убийцам девушку, которую он любил и на которой собирался жениться, хоть и отвернулся от нее потом. Эта женщина торговала людьми, словно какой-нибудь рабовладелец. Он никогда больше не признает ее своей матерью, он уже давно вычеркнул ее из своей жизни и из жизни своих братьев.

Какое-то время они собирали информацию, которая наконец и привела их в это место. И они все больше узнавали о тех, кто продавал детей в это омерзительное заведение. Его мать была хорошо известна бродяжкам на улицах. Слишком многие из них знали людей, которых уже продали в рабство. От графа не укрылось, сколько страха появлялось в глазах уличных мальчишек, стоило упомянуть имя его матери. Ему рассказали о девушках, достигших брачного возраста, которых насильно сажали на корабли, отплывавшие в колонии, на плантации; прибыль же от этого получала мать со своими сообщниками, одним из которых был лорд Минден. Увы, Брент не знал, сумеет ли когда-нибудь спасти всех, с кем так подло обошлись.

– Но в этом нет вашей вины, милорд, – сказал Томас.

– Она – моя мать.

– Да, верно. Это надо с грустью признать. Но она же взрослый человек и должна понимать, что занимается ужасными делами. Мэри всегда говорит, что у каждого есть выбор – поступить правильно или неправильно. И только сам человек может сделать этот выбор.

– Сколько лет твоей пропавшей тетке?

– Шестнадцать, милорд.

Брент выругался и пробормотал:

– Из того, что мы узнали… Не думаю, что нам удастся ее вернуть.

– Я знаю. Мэри тоже это понимает. Но вы попытаетесь, и это все, что в ваших силах.

– Нет, не все, Томас. Я еще сделаю так, чтобы моя мать больше никогда этим не занималась. Для меня немыслимо увидеть свою мать на виселице, но я смогу сделать многое, чтобы обезвредить ее, лишить власти и возможности заниматься преступным промыслом.

– О них ничего не известно, милорд. – К ним присоединился Эйбел и трое других мальчишек. – А мы здесь уже долго слушаем и смотрим.

«Целых три дня», – подумал Брент. Они долго думали, как отыскать Питера, Тэда, сестру Мэри и Ноа – брата служанки Олимпии. Брент несколько раз просыпался той ночью, вспоминая вкус ее губ. Его тело сгорало от желания. Он хотел целовать ее еще и еще, но желал и большего, чем поцелуи.

– Я мог бы зайти посмотреть, что там творится, – предложил Джайлз, к огромному облегчению Брента, отвлекая его от мыслей об Олимпии.

– Нет! – резко ответил он, и другие его поддержали.

– Но тогда как же нам узнать, там они или нет? – спросил Томас.

– Надо пойти туда тому, кто сможет прикинуться любителем услуг, которые предлагают в заведении. – При мысли о том, что придется посетить этот притон, Брента мутило, но это был единственный выход. – Когда же убедимся, что их не выпустят на свободу, мы обратимся к полицейским.

– Полицейские! – Эйбел выругался. – Мускулы – и никаких мозгов. Только и ищут, кого бы обобрать.

– Я знаком с одним из них. Он умный и честный человек, – заявил Брент. – Его зовут Обадия Добсон. Мы познакомились два года назад. Он проявил доброту, очень помог нам и не сделал ничего такого, что оказалось бы неправильным или глупым. После этого несколько моих друзей обращались к нему за помощью, и у всех остались о нем самые добрые воспоминания. Думаю, он обрадуется, прикрыв это заведение.

– Я слышал про него.

– Потому, что он понадобился тебе? Или потому, что ты убегал от него?

– Понемногу и того, и другого, – сказал Эйбел, и все мальчики усмехнулись. – Он никогда никого не бьет, чтобы услышать, как кричат от боли задержанные за карманную кражу. И не дает их повесить. Я с этим имел дела. Но леди Олимпия считает, что из меня выйдет хороший адвокат.