Золотой дикобраз - Болтон Мюриел Рой

Мария повторила одними губами:

— Жанна?

И ее огромные голубые глаза остановились на короле. Он что, опять разыгрывает одну из своих мерзких шуточек?

Но король выглядел вполне серьезным, и она снова услышала его голос, который продолжил:

— Не сомневаюсь, он не задерживает свое внимание на таких прозаических вещах, как принадлежность к королевской фамилии и богатое приданое. Он слишком утончен, чтобы все это замечать. Я уверен, и он, и Жанна будут удовлетворены этим браком. Это не будет счастьем в том смысле, в каком его понимают ограниченные люди…

Мария прервала его. Шутка слишком затянулась, к тому же не совсем удачная.

— Ваше Величество, вы решили пошутить надо мной, а возможно, что-то случилось с вашей памятью, но мой сын намеревается жениться на вашей дочери Анне.

Король разыграл невероятное удивление.

— Принцессе Анне?! — воскликнул он с недоверием в голосе.

— Разумеется, Ваше Величество помнит, что вы обещали ему в день крестин. Надеюсь, вы помните об этом? — раздражения своего Мария уже скрыть не смогла, из-за своих шуточек он уже утратил чувство меры.

— Помню ли я свои слова? Конечно, помню. Очень даже хорошо помню, как я сказал вашему супругу, что намерен отдать Людовику свою дочь. И готов выполнить это свое обещание, — ответил он тоном добродетельного папаши.

— Но, Ваше Величество, — воскликнула Мария, — в то время ваша дочь Жанна еще не родилась. У вас тогда была только одна дочь — Анна!

И это заявление не нарушило его спокойствия.

— Дорогая моя, мне кажется, я знаю имена своих дочерей и даты их рождения не хуже вас. Да, конечно, в то время Жанна еще не родилась, но… — он глумливо улыбнулся, — это только показывает, насколько я верил в свою супругу. И, как видите, не ошибся. Извините, если я вас этим разочаровал.

— Разочаровал! Да Людовик с ума сойдет, узнав об этом!

— Прошу прощения, если невольно ввел вас в заблуждение, — Людовик XI открыто над ней издевался. — Это вовсе не входило в мои планы. Я и подумать не мог, что он настолько возомнил о себе, чтобы мечтать о таком высоком положении.

— Для герцога Орлеанского нет никаких ограничений, — горячо возразила Мария, не замечая насмешки в его голосе.

Король удивленно поднял брови.

— Орлеанского, мадам?

Она бросила на него ненавидящий взгляд.

— Именно Орлеанского, сир, — медленно произнесла она, глядя ему в глаза. — Вы не делаете секрета из этих, унижающих меня сомнений, не правда ли, Ваше Величество? И поощряете все эти мерзкие слухи, те, что злые языки плетут обо мне при дворе. Они просто повторяют ваши сомнения. Я бы не хотела, чтобы мой сын когда-нибудь это услышал, потому что это ложь.

Король устало улыбнулся и снова вопросительно поднял брови, на сей раз на дюйм выше. А Мария повторила, думая, что его интересует истина.

— Ложь! — голос ее дрожал. — У моего супруга и в мыслях не было поступиться достоинством своей жены ради сына. И это была не его вина, что у нас так долго не было наследника. Это была моя вина, Господь наказывал меня за грехи. Но Он простил меня и послал нам ребенка. Карл знал, что Людовик его сын, и это правда. Клянусь именем Иисуса и Пресвятой Девы, что это правда!

В каждом произнесенном ею звуке звенела правда, и король, чей изощренный ум легко научился распознавать ложь, услышав это, понял, что это правда. Надо сказать, он никогда особенно не сомневался в том, что Людовик сын Карла, с тех пор, как тот явился к нему и опроверг слухи, связанные с рождением его сына, распространившиеся при дворе.

Но правда короля вовсе не интересовала. Он избрал себе свою версию и продолжал в нее верить. Ему так было удобнее. Так поступал он и в других случаях. Это было его оружием. И он мастерски владел этим оружием, постоянно используя его против людей. Он никогда, ни при каких обстоятельствах, ни одной душе (в том числе и себе) не признается, что Людовик имеет полное право называться герцогом Орлеанским. Он приклеил мальчику ярлык — бастард, и с его легкой руки Людовик будет носить это клеймо всю свою жизнь.

Он улыбнулся Марии. Не улыбка, а презрительная гримаса, зазмеившая на тонких бескровных губах. Глаза не изменили глумливого выражения.

— Вы были верной женой, поздравляю вас. Наверное, вам удается иногда даже и себя убеждать в этом.

У Марии перехватило дыхание. Все бесполезно. Она подняла на него глаза. Нет, не на него, а в точку где-то значительно выше его головы, и произнесла с дерзкой куртуазией, на какую только была способна:

— Поскольку стало очевидным, что мое пребывание в Туре не приведет к нашему взаимопониманию, я прошу вашего позволения удалиться.

Она поняла — ничего не выйдет. Он никогда не отдаст Анну за Людовика. Конечно, он нагло лжет, что не имел такого намерения раньше. Нет, его намерения изменились с рождением сына. Вот в чем все дело. Когда она подумала, какому отчаянию предастся Людовик, ей захотелось опрокинуть этого лживого, жестокого, холодного человека, расцарапать в кровь его каменное лицо, выбить дух из этого мерзкого тела, в котором нет ни единой благородной клеточки.

Мария повернулась, чтобы сделать прощальный поклон и уйти.

Но его дела с ней были еще далеко не закончены.

— Согласен, между нами сейчас отсутствует взаимопонимание. Я пригласил вас, чтобы обсудить вопросы, связанные с помолвкой. И для меня странно слышать, что вы говорите о возможности какого-то выбора. Королевскую дочь первому встречному не предлагают.

Мария непонимающе посмотрела на него. До нее еще не доходило, что целью короля было вынудить Людовика жениться на Жанне.

— У нас нет никаких к вам претензий, сир, — поспешила сказать она. — Вы желаете формально сдержать данное вами слово, предлагая то, что заведомо мы принять не можем. И никакие доводы с моей стороны не в состоянии заставить вас изменить решение. Я поняла это и поэтому прошу позволения удалиться. Могу я это сделать?

Король покачал головой.

— Но у меня есть к вам предложение. Я даю вам Жанну.

— А мы отказываемся.

— О, нет. Вы меня не поняли. У вас нет выбора. Я даю вам Жанну!

Голос Марии дрогнул, ее охватило неясное предчувствие беды.

— Как это нет выбора? Предложение этого брака для нас оскорбительно.

— Я не привык к тому, чтобы мои права оспаривали, — жестко заявил король. — А устраивать браки моих баронов — это мое королевское право.

— Я не оспариваю вашего права! Мы примем любое разумное предложение. Хотя трудно скрыть обиду за то, что вы забираете от нас Анну. Но брак с принцессой Жанной будет позорным фарсом и для нее, и для нас!

— Я очень сожалею, что вы так оцениваете это событие. Но тем не менее решения своего я не изменю.

Мария глубоко вздохнула и сосчитала до десяти. Она понимала, что самым разумным сейчас будет проявить твердость.

— С момента появления на свет Людовика вы стали нашим врагом. В чем здесь причина?

— В рождении Людовика, — отрезал король.

Мария уже поняла, что все бесполезно, но ради сына и дочери она предприняла еще одну попытку.

— Есть что-нибудь, что могло бы убедить вас в том, что в жилах Людовика действительно течет кровь Орлеанских герцогов?

— Ничего.

Мария была сражена. Что тут скажешь? Что ответишь? Гнев нарастал в ней, и справиться с ним она не могла.

— Но вы забыли о долге, о чести. Если вы благородный человек, то обязаны помнить о долге. Своей короной вы обязаны Орлеану. Это Орлеан защитил вашего отца от англичан. Дюнуа и Орлеанская дева добились того, чтобы он занял трон. Орлеан был разрушен, но ваша корона была спасена. И вот теперь вы обращаете свою власть против нас. Вы отобрали у нас привилегии и деньги, дарованные вашим отцом. Вы сами навязали этот брак Людовику с вашей дочерью. Напоминаю, единственной дочерью. Это был бы прекрасный брак. Но даже если вы дадите за принцессой Жанной в десять… в сто раз большее приданое, мы все равно ваше предложение отвергнем.

Начав, Мария уже не могла остановиться, хотя понимала, что зашла слишком далеко.