Белокурый: Права наследства (СИ) - Якимова Илона

— Я не сделаю, — согласился Брихин, лезвие на горле чуть подавалось вверх-вниз от его дыхания. — А теперь пошел вон, если не хочешь присоединиться, конечно.

Патрик ухмыльнулся:

— Нет… но спасибо за радушие. Меня ждут.

На следующий день Брихин заменил в своих покоях мягкие войлочные ковры на скрипучие плетеные циновки, пояснив, что людям Господа приличествует смирять плоть. Но и руку больше на племянника не поднимал, это правда.

С тех пор и Патрик стал держать себя так, что стало понятно — робкое ученичество кончилось, но он готов считаться со старшим родичем, с учетом ума и опыта железного Джона. Два Джона Хепберна, молодой и старый, отковали какую-то часть его души под себя, и Рональд Хей, хорошо помнивший хищные ухватки епископа Брихина, и много лет спустя не удивлялся тому, как в определенных условиях — войны, обмана и блуда — третий граф Босуэлл мгновенно делается похож на своего младшего дядю.

От Хантли Хепберн вернулся не только более просвещенным, но и жадно стремящимся к светской жизни. Графу исполнилось пятнадцать, и он рвался в Эдинбург, раздразненный рассказами Джорджи Гордона. Брихин, уже рукоположенный владыка в своей епархии, ценил не только юношеский задор племянника, но и возможности, которые его душеведению представились бы в столице. Кроме всего прочего, имелась такая формальность, как вассальная присяга третьего графа Босуэлла королю Шотландии — и чем быстрей с ней будет покончено, тем лучше.

Именно последним аргументом Джон Хепберн и воспользовался в письмах к матери, объясняя их с племянником отъезд ко двору.

— А тебе не кажется, — услыхав о том, сказал брату Патрик Болтон, — что Джонни опять всех нас обвел вокруг пальца?

Но прежде отъезда надо было еще уладить дела приората, в частности, решить, кого поставить во главе Сент-Эндрюса. И тут железный Джон сделал совсем неожиданную вещь — написал в епархию Морэй…

— Вы уступите приорат Бинстону Морэю? — Патрик не поверил своим ушам.

— Ну, а что делать? Твоя судьба на юге, я из Эдинбурга уеду в Брихин. Жаль, конечно, но выбора нет. Да и потом, Морэй тебе еще пригодится, мерзавец он, конечно, редкостный, но у него есть шарм, у этого подлеца.

Прелаты не стеснялись в выражениях друг о друге.

— Если сейчас кинешь ему такой кусок, он поневоле будет тебе обязан.

— Точно нельзя найти никого другого?

— Наверное, можно… но не нужно. Морэй — подонок, но он — Хепберн, и черт с ним, что Бинстон. На самом деле, это не так мало значит.

— Да уж, городская управа не помянет меня добрым словом за такого преемничка… Но только после того, как мы уедем, — твердо заявил Патрик. — Не собираюсь смотреть, как он втискивает свою жирную задницу в кресла старого Джона…

— Понимаю твои чувства, — согласился с усмешкой Брихин.

32

Дорогой до Стерлинга Патрик вспоминал все то, что успел узнать о короле за последние три-четыре года — начиная от болтовни Гордона до емких и неромантических рассказов Брихина. Они ведь много говорили долгими зимними вечерами в Сент-Эндрюсском замке, дядя и племянник, один — глядя в огонь, другой — наблюдая, как на скалу внизу набрасывается бушующее море.

В тысяча пятьсот двадцать четвертом королева Маргарита — сомнительный ход — объявила сына взрослым, могущим осуществлять правление самостоятельно (понимай так, под ее руководством), и герцога Олбани попросили обратно во Францию. Однако, почуяв ветер перемен и запах жареного, в Шотландию немедленно возвратился неверный муж королевы Арчибальд Дуглас, граф Ангус… Когда Ангус подошел к Эдинбургу, разъяренная супруга велела открыть огонь из пушек замковой скалы. Ангус отступил в Танталлон, но он был куда более успешным стратегом, нежели Маргарита, и в один прекрасный день ему удалось выкрасть юного короля. Постфактум лорды вынужденно доверили Ангусу охрану королевской особы, и сделали его регентом, и главою регентского совета. Силами семьи и кинсменов Арчибальд либо удерживал Джеймса в Эдинбургском замке, выкурив королеву-мать с присными в Стерлинг, либо таскал короля за собой по всей стране, куда бы не понесло его беспокойное регентское ремесло — король же постоянно предпринимал попытки от него сбежать, и из духа противоречия, и подстрекаемый матерью. Пока что получалось плохо. За Ангуса также стояли Гамильтоны, сильные как своими наследственными претензиями на престол, так и Арранским бастардом Финнартом, чья жестокость и бешенство в бою зачастую решали исход схватки. Джеймс Гамильтон Финнарт порой выступал и как палач — скажем, именно так впоследствии завершилось несчастливое дело Леннокса…

Вести в Сент-Эндрюс доходили когда вовремя, когда и с огромным опозданием. Брихин охотно привечал в замке бродячих торговцев, менестрелей, актеров — а кто еще лучше осведомлен о положении дел в стране, как не купцы и бродяги? Брихин держал голубиную почту, по своим каналам вызнавая такое, что нипочем не узнаешь, не будучи причастным. Брихин был и напрямую извещаем о некотором от архиепископа Джеймса Битона также, а об ином — от Джона Максвелла, отчима Патрика, который уже лет пять носил высокое звание капитана охраны короля. Выслушав новости, епископ с Патриком обсуждали, что имело бы смысл предпринять королю — или Ангусу, или королеве, или Аррану — в настоящий момент. Иногда случалось и предугадывать события… Патрик очень негодовал на Арчибальда Дугласа, который именем короля творил, что хотел, да еще держал того при себе неотлучно, практически, на руке, вроде сокола в колпачке.

Выслушивая это юношеское пылкое возмущение, Джон Хепберн только плечами пожимал:

— Ангус? А что Ангус? Ему просто повезло, повезло дважды — он выжил после Флоддена, и королева оказалась… хм… податливей, чем следовало бы. Или ты думаешь, любая другая знатная семья, доведись им заполучить в руки такой подарок, живого короля — вела бы себя по-другому? Или ты думаешь, что твой дед на тех же позициях вел себя иначе? Дугласы не первый век при королях, как бывали там Бойды, бывали и Хепберны… Впрочем, если не считать того, что Арчибальд высокомерен, груб и недальновиден в личных отношениях — что вполне подтверждает история его брака с Маргаритой — он обладает некоторым числом достоинств… к примеру, превосходный воин и неплохой государственный деятель. Конечно, он натащил ко двору низкородной швали, но, надо признать, хоть это и ставленники Дугласов, а люди-то толковые…

— Дядя, но это негоже, в конце концов, он же распоряжается всем самолично, отстраняя короля от государственных дел, держит его в Эдинбурге, словно в тюрьме, и у Дугласов нет никакого почтения к особе государя!

— Почтения? — перепросил епископ с усмешкой. — Патрик, запомни, король — всего лишь Стюарт, один из баронов Шотландии… просто его баронская корона чуть пошире и потяжелей сидит на голове. Но, не спорю, при удачном стечении обстоятельств обиды короля, если ими умело воспользоваться… — и Брихин умолк, задумавшись.

— Что? — переспросил граф в нетерпении.

— А! — отмахнулся дядя. — Пока это неосуществимо. Я только хотел сказать, что семья, которая поможет королю скинуть Дугласов, может оказаться в очень большом выигрыше…

Неосуществимость бродила молодым вином в жилах юного графа. Патрик жаждал настоящего дела и нередко за мечтами пренебрегал учебой, за что ему немедленно прилетало от дяди. В двадцать шестом году, по весне, спускаясь с голубятни, был раздражен уже не граф — тот обиделся чуть поздней — но сам епископ. Арчибальд Дуглас решил, что пора взяться за Приграничье, и проследовал туда на усмирение воров, убийц, рейдеров и контрабандистов, попутно назначив себя Верховным лордом-хранителем всех трех Марок.

— Это же титул моего отца! — так и взвился Патрик.

— Да, — неохотно согласился Брихин. — Но не наследственный, к сожалению, и даруется он королем… а кроме титула — это еще и очень большие деньги.

Брихин находился на распутье: пока Ангус в Приграничье, можно было попытаться его свергнуть, но Хепберны, ввиду пятнадцатилетнего безвластия в клане, уже не обладали той коварной мощью, что прежде. Ролландстон запрашивал совета, Болтон сетовал, что подлизаться к Ангусу не удалось — еще бы, Арчибальд слишком хорошо помнил, чей на самом деле замок Хермитейдж, чтобы желать усиления Белой лошади. Когда не знаешь, что делать — не делай ничего. Вдогон первым известиям от Уильяма Ролландстона пришли новости о разгроме Уота Вне-Закона — категорическом разгроме, учиненном Ангусом вблизи Мелроуза дерзкому Уолтеру Скотту Бранксхольму-Бокле, попытавшемуся освободить короля…