Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ) - Льеж Ли

— Пожалуй, я задержусь, — нежно ответила мисс Рэтч, не сводя глаз с Генри Саммерфорда, — дождь ведь ещё не кончился.

Глава 14

— Марта, у нас есть пятьсот фунтов? — стыдливо спросила Эмилия.

Горничная от неожиданности выронила метлу, которой приводила в порядок крыльцо после визита участниц клуба. Её молодая хозяйка неловко топталась рядом и мешала работать, а теперь ещё и выдала подобный вопрос.

— Какие ещё пятьсот фунтов? — недоумевающе спросила Марта, воздев брови к самой кромке чепца. — Пятьсот фунтов чего?

— Стерлингов, — едва слышно ответила Эмилия и потупилась. — У меня ведь есть накопления, да?

— Силы небесные! А почему вы спрашиваете об этом у меня⁈

— А у кого же? — Эмилия неловко засмеялась. — Я ведь не веду бухгалтерию. Во всяком случае, раньше не вела…

Марта задохнулась от возмущения. Так она и знала! Конечно, верная служанка была довольна тем, что её госпожа наконец-то вышла из многолетнего затвора и начала возвращаться к жизни. И всё же слишком быстрое вступление в самостоятельность не доводило до добра ни одну юную леди!

— Зачем вам такие деньги? — вновь спросила Марта, хотя её делом было ответить просто «да» или «нет». — Что такое вы собрались покупать?

— Не собралась. Уже купила, — на бледные щёки Эмилии откуда-то из-за ушей хлынул румянец. — Если честно, Марта, я задолжала пятьсот фунтов мистеру Рэтчу.

— Американцу⁈

— Он англичанин, — хмуро уточнила мисс Лестер, — но это ничего не меняет. Он мой кредитор.

Марта всплеснула руками и чуть не упала, наступив на метлу.

— Силы небесные! — второй раз это прозвучало прямо-таки оскорбительно. — Да как же вы ухитрились⁈

— Марта, — Эмилия добавила жёсткости голосу, — у меня есть пятьсот фунтов? Да или нет?

Служанка поджала губы и свела брови к переносице — это означало, что она очень сердита, но погружена в раздумья.

— Думаю, есть, — медленно ответила она после пяти минут размышлений, — нам долгое время удавалось экономить на угле, да и одежду вы меняли не то чтобы часто (Эмилия вздрогнула и покраснела ещё сильнее). — Если заскрести всё, что есть… Да, наверное, пятьсот фунтов наберётся. Это всё, что отложено на чёрный день. Всё ваше состояние. И моё жалованье, если вы по какой-то причине не сможете мне платить.

— А, — слабым голосом произнесла Эмилия после паузы. — Будь добра, собери всё. И отнеси мистеру Рэтчу. Нет! Я отнесу сама.

— Так что на что же вы так потратились⁈ — не отступала Марта.

Но Эмилия только втянула голову в плечи и опрометью ринулась в дом. Заказы из магазина готового платья мистера Смита должны были доставить на текущей неделе.

…Первое настоящее собрание Клуба Прогрессивных Женщин прошло практически хорошо. Джин сочла его удовлетворительным, Эмилия — провальным, но у неё на то были свои причины.

После внезапного появления Генри Саммерфорда стремительно гибнущее мероприятие пошло как по маслу. Джессика вдруг перестала язвить и превратилась в помесь кроткой овечки и оранжерейного цветка. Она улыбалась, блестела зубами и постоянно взмахивала ресницами — настолько часто, что Эмилии показалось, будто в доме сквозняк. Генри Саммерфорд не отставал от неё: он смеялся, рассказывал забавные истории и два раза — Эмилия глазам своим не поверила — задел своей рукой руку Джессики, как бы случайно, хотя никакой случайностью это быть не могло. Словом, эти двое целый час отчаянно флиртовали друг с другом, оставив четырёх оставшихся дам в покое, так что собрание клуба продолжилось можно сказать без них.

Вдова Гарибальди завела длинную речь о цветущих растениях. Ей явно не терпелось заняться садом Земляничных Колокольчиков, и она готова была приступить к работе прямо сейчас, если бы не дождь. Однако ливень с каждой минутой становился лишь сильнее, а монолог синьоры в унисон ему становился всё настойчивее, всё непререкаемее, и в какой-то момент даже вежливая Джин устала проявлять к нему интерес.

Эмилия делала вид, что слушает вдову, кивала, улыбалась, но все возможности её периферийного зрения и слуха были сосредоточены на хихикающей парочке на противоположном конце стола. Эмилию буквально трясло от злости. В этот момент она решила как можно скорее вернуть долг мистеру Рэтчу и вышвырнуть Джессику из своего клуба, даже если из-за этого ей предстоит рассориться с Джин, навлечь на себя гнев всего семейства Рэтчей и лишиться наследства тёти. Смотреть на Джессику Рэтч становилось всё невыносимее с каждой минутой.

А про Анну Незер просто все забыли. Она сидела тихая, кроткая, совершенно незаметная, сжимая в руках давно пустую чашку с блюдцем, и даже лица её не было видно — настолько внимательно она разглядывала свои колени, опустив голову.

Наконец, пытка закончилась. Марта как чувствовала, когда пора остановиться: она вошла в гостиную с подносом, на котором источали ароматный пар сложенные горкой кексы с изюмом. Даже брезгливая Джессика забыла всё, что говорила про «горничную на кухне», и проявила к ним недюжинный гастрономический интерес.

Потом все элегантно пили чай и говорили о ерунде. Генри Саммерфорд, надо отдать ему должное, великолепно владел искусством светской беседы и целых полчаса поддерживал ничего не значащий разговор, в котором кроме него участвовали только Джессика, вдова Гарибальди и Джин. Эмилия и Анна Незер не проронили ни слова, но от них никто этого и не ожидал.

Когда дождь — а с ним и собрание — наконец подошли к концу, Эмилия чувствовала себя страшно уставшей, опустошённой и вымотанной. Встреча прошла и все её участники расстались, кажется, вполне довольные друг другом, условившись встретиться здесь же в следующий понедельник. Но она ничем не закончилась. Они ни о чём не договорились. Блокнот секретаря Джин, открытый для записи планов и предложений, так и остался пустым.

Хуже всего было то, что Генри Саммерфорд задержался на несколько минут, попросив разрешения побеседовать с председателем клуба наедине. Когда все разошлись, он действительно в первый раз за этот день обратился к Эмилии напрямую.

— Я вижу, ваши усилия увенчались успехом, — сказал Генри, нахально закинув ногу на ногу, — вы нашли пятую участницу. Очень неожиданный выбор, должен сказать! Мне кажется, эта девушка — не вашего поля ягода, мисс Лестер.

Эмилия очень устала. Она была не в силах выносить подколки.

— Ваше мнение меня не интересует, — сухо ответила она.

— А жаль, — Генри внимательно посмотрел на неё, и она отвернулась, чтобы не видеть его поразительные голубые глаза, — мисс Рэтч действительно очень известна… в некоторых кругах.

— И я, конечно, к этим кругам не принадлежу, — Эмилия постаралась изобразить презрительную усмешку. Но из-за того, что она упорно смотрела в сторону, усмешка получилась кривой.

Вдруг она почувствовала прикосновение к своей руке. И не просто прикосновение. Генри Саммерфод нагнулся и взял её за руку! Она уставилась на него в немом изумлении, граничащем со страхом.

— Нет, Эмилия, — серьёзно сказал он, — не принадлежите.

И после этого он ушёл, оставив её в полнейшем душевном раздрае.

Остаток недели прошёл как-то бестолково. Эмилия произвела, наконец, бухгалтерию своих доходов и путём значительного умственного напряжения выяснила, что пятьсот фунтов, которые она должна будет вернуть мистеру Рэтчу — это буквально всё её состояние, включая денежное содержание от тёти Миллисенты на текущий месяц. Однако оставаться в долгу перед отцом Джессики Эмилия не желала, и они с Мартой провели несколько мучительных часов, придумывая, как бы ещё сильнее урезать расходы. Вздохнув, Марта решила отказаться на этот месяц от своего жалованья, так что в итоге Эмилия оказалась в двойном долгу.

В четверг прибыли пакеты и коробки от мистера Смита — целый сугроб белоснежных пакетов и коробок, сложенных друг на друга, перевязанных разноцветными шёлковыми лентами. У Эмилии даже немного поднялось настроение, когда она вынимала и встряхивала волшебные произведения современной моды: летящие платья с пышными рукавами и множеством оборок, полупрозрачные блузки с напуском спереди, шляпы из золотистой соломки с цветами и полосатой тесьмой. А изящный шёлковый зонтик от солнца был так хорош, что в какой-то миг Эмилия даже простила себя за тот безумный загул в магазине платья. Её покупки были слишком хороши, чтобы она смогла себя за них возненавидеть.