Месть графа Эберлин (ЛП) - Лэндон Джулия

Когда они прибыли в Эшвуд, бушевал шторм, и дождь превратился в колючую мокрую метель. Дверь распахнулась, и лакей Престон бросился вниз по ступеням, сражаясь с зонтиком, а конюх подбежал, чтобы взять ее лошадь. Тобин спустил Лили вниз, прежде чем Престон успел до них добраться.

Она схватила Тобина за руку, прежде чем он успел отдернуть ее. — Мы могли бы найти их, Тобин.

Он проигнорировал ее, жестом попросив у лакея зонтик.

— Мы могли бы найти драгоценности, и тогда мы смогли бы очистить его имя.

Внезапно ничего не казалось более важным. Она должна была это сделать. Она никогда не сможет изменить то, что произошло тем летом, но она могла, по крайней мере, найти эти драгоценности для Тобина.

Но он посмотрел на нее с презрением и вырвал свою руку.

— Ваша светлость, сюда, — поторопил ее Престон.

Лили побежала вместе с ним в дом, где Линфорд уже ждал, чтобы забрать ее мокрые вещи. Когда она оглянулась, Тобина уже не было.

12 Глава

12 Глава

Тобин сбросил мокрый пиджак и жилет и вытащил рубашку из брюк. Карлсон тщетно пытался отправить его в горячую ванну, но Тобин стоял на корабельных палубах в гораздо худшую погоду и не нуждался в таких поблажках.

Ему нужно выпить.

Он расхаживал перед ревущим очагом со стаканом коньяка, болтающимся между двумя пальцами. Он был в противоречии, а он не был человеком, который мог быть в противоречии. Он никогда ни о чем не заботился настолько, чтобы быть в противоречии. И в тех редких случаях, когда он заботился, как в случае несправедливой смерти его отца, его путь был исключительно ясен — очень черным и белым, даже без намека на серый оттенок.

Тем не менее, в течение нескольких очень напряженных, очень приятных мгновений сегодня днем его путь не был таким ясным. Топь в нем исчезла, и на ее место пришло совершенно другое чувство — он был адским пламенем, желая ту единственную женщину, которую он не хотел желать. Он хотел ее погубить — не желать ее. Не чувствовать себя порабощенным ее телом и ее улыбкой. Но желать ее он желал. Поцелуй ее вдохнул в него кровь, наполненную жизнью, и в эти моменты он восстал из мертвых. Ощущение было странным — не комок в горле и не стеснение в груди. Но что-то еще более глубокое, еще более пугающее, чем это.

Потом все снова изменилось в течение одного вдоха. У Лили возникло какое-то озарение, и все изменилось. Неужели она действительно до сегодняшнего дня не понимала, что произошло между ее тетей и его отцом?

Тобин подозревал это еще мальчишкой и понял, что это правда, когда, будучи молодым человеком, он пережил свою первую влюбленность. Одурманенный женщиной, он размышлял о том, как он мог бы выразить свое обожание. Тогда он вспомнил табурет своего отца, тот, к которому он возвращался ночь за ночью после ужина, кропотливо вырезая надпись на нем. Его отец часто что-то вырезал в своих работах, но даже в тринадцать лет Тобин понимал, что эта надпись отличается от других. И только став мужчиной, он понял, в чем заключалась эта разница.

Часть Тобина хотела полностью презирать Лили за то, что она, пятнадцать лет спустя, предлагала найти чертовы драгоценности. Но в то же время часть его хотела найти эти чертовы вещи именно по той причине, по которой она предложила это, чтобы оправдать его отца, — и без ее помощи у него не было бы никакой надежды на это. Разве оправдание не лучше, чем месть? Этот моральный высокий путь, то, к чему стремится достойный человек. Или же он должен отцу, брату и матери око за их очи, а благотворительности — за ее жалкую жизнь? Разве человек, не сумевший защитить свою семью, не обязан отомстить за их смерть?

Тобин бросил коньяк в огонь, наблюдая, как он вспыхивает. Он так долго хотел отомстить, что едва ли знал, как думать об этом по-другому.

Но его путь к ее поиску становился для него все менее ясным.

Погода не улучшилась, и к концу недели свинцово-серое небо начало выплевывать несколько маломощных хлопьев по ландшафту Западного Сассекса. Мистер Джошуа Хауэлл, секретарь Тобина, появился в Тибер-Парке утром, когда Тобин обрезал живую изгородь. Тобин небрежно тер предплечье, пока мистер Хауэлл просматривал утомительный список встреч, обязательств и потребностей в переписке. Когда они закончили, г-н Хауэлл встал, чтобы уйти.

— И еще кое-что, — сказал Тобин, небрежно закинув свои мокрые ботинки на край стола и рассеянно наблюдая за тем, как в воздухе летают снежинки. — Я хотел бы, чтобы вы написали приглашение леди Эшвуд на мой зимний бал. — Он намеренно не пригласил Лили по причинам, которые теперь казались мало понятными. Теперь он хотел, чтобы она воочию увидела, какое влияние он здесь оказывает.

— Да, милорд. Возможно, это поднимет ей настроение.

Тобин перевел взгляд с окна на Хауэлла. — Что вы имеете в виду?

— Я слышал, что она нездорова, слегла в постель с лихорадкой. — Он взял свою сумку. — Похоже, ее застал дождь.

Сердце Тобина пропустило удар от небольшого укола вины. — Напишите приглашение. Я лично его доставлю.

— Да, милорд, — сказал мистер Хауэлл и быстро вышел из кабинета, его сумка болталась в боку.

Тобин встал и подошел к окну. Он уставился на свои владения, вспоминая тот чувственный день. Лили промокла до костей. Он приложил руку к животу. Что это он чувствует в душе? Сожаление? Маловероятно. Но он все равно навестит ее и убедится, что она полностью выздоровеет.

Лошадь Тобина подняла облако снежной пыли на дороге в Эшвуд. Снегопад усиливался. Он не станет оставаться больше, чем на минуту или две.

У двери дворецкий Лили посмотрел на него с недоуменным видом, как будто не знал, рады ли Тобину или нет. Но поскольку снег накапливался у него на плечах, Тобин сказал: — Если вы будете так любезны и примите решение.

Линфорд отступил назад и поклонился. — Прошу вас, войдите, милорд.

Тобин вошел в прихожую и посмотрел на великолепную двойную изогнутую лестницу, шедевр его отца. Те несколько раз, когда он видел ее после возвращения в Хэдли-Грин, он был поражен мастерством исполнения. Каждая балясина была изготовлена вручную. Двойные перила были украшены резной орнаментальной лозой и листьями. Он мог вспомнить какие-то мелочи, например, руки своего отца, звук его смеха. Но он не помнил глубины его таланта, пока не увидел это чудо из дерева и физики.

— Могу я взять ваш плащ? — спросил Линфорд.

— В этом нет необходимости, — сказал Тобин. — Я не собираюсь задерживаться надолго.

— Прошу прощения, милорд, но ее светлость слегла в постель.

— Я это слышал, — сказал Тобин, передавая Линфорду свою шляпу. — Не будете ли вы так любезны и спросите, примет ли она меня?

Линфорд поставил шляпу Тобина на столик. — Если вы подождете здесь, — сказал он и направился к лестнице. Он медленно поднимался, держась рукой за перила, его шаги были обдуманными.

Шаги Линфорда только стихли в коридоре наверху, когда Тобин услышал хихиканье, безошибочный звук детского смеха. Он взглянул вверх. Он увидел Люси Тафт, присевшую за балясинами и подсматривающую за ним. Это было именно то место, где Лили раньше пряталась, чтобы подсматривать за взрослыми внизу. — Я вижу тебя, — сказал он.

Он услышал тихий вздох мисс Тафт и увидел, как она пошевелилась.

— Это тебе не поможет. И, поскольку мы оба знаем, что я тебя вижу, тебе бы лучше спуститься сюда и рассказать мне, как поживает твоя хозяйка.

Мисс Тафт встала, ее белокурая голова выглядывала над перилами. «Она нездорова», — сказала она, положив руки на перила. «У нее лихорадка».

— И каков твой прогноз, мисс Тафт? Она полностью выздоровеет?

Девочка задумалась над этим, поочередно вытаскивая ноги из пространства между балясинами. «Я думаю, что да, — сказала она, мудро кивнув. — Но ей нельзя выходить на снег, и она должна съесть весь свой суп. Миссис Торп говорит, что суп — это лучшее, что может съесть больной человек. Миссис Торп не любит свекольный суп. Я никогда не пробовала свекольный суп, но я пробовала луковый суп, и он мне не нравится. Больше всего я люблю утиный суп. Какой суп предпочитаете вы, милорд?