Месть графа Эберлин (ЛП) - Лэндон Джулия

Тобин был прав. Жгучее разочарование Лили начало превращаться в гнев на собственную глупость. Она бродила вокруг, не замечая окружающих ее людей. Но когда с потолка начал падать снег, она посмотрела вверх и увидела, что Тобин снова смотрит на нее.

Она удалилась в дамскую комнату.

Оказавшись внутри, она посмотрела на себя в зеркало. Она полагала, что увидит в своем выражении что-то другое, что-то более мудрое, какой-то признак мирского понимания. Но она выглядела точно так же, как когда покинула Эшвуд: молодой и глупой. Лили разгладила свое платье и ущипнула себя за щеки. Когда ей показалось, что она выглядит как можно лучше, учитывая обстоятельства и отсутствие улыбки, она направилась к двери, где столкнулась с холодным, почти фарфоровым лицом Черити.

Холодный взгляд Черити пробежал по Лили. — Совсем оправились, не так ли?

— Простите?

— Что тебе нужно от него? — язвительно спросила Черити.

Лили почувствовала, что ее охватывает холод.

— Я не могу догадаться, что у тебя на уме, леди Эшвуд, но если ты думаешь причинить моему брату еще больше вреда, чем уже причинила, тебе придется иметь дело со мной. Он очень много работал, чтобы преодолеть тот ад, в который ты отправила мою семью, когда настояла на том, что видела моего отца в Эшвуде.

Гнев Лили взлетел до небес. — Я считаю замечательным, что вы и ваш брат возлагаете вину за грехи вашего отца на восьмилетнюю девочку, — сказала она. — Дело в том, мисс Скотт, что ваш отец сам отправил вас в этот ад. Но во что бы то ни стало, вините меня, если вам так будет легче это перенести.

Что-то вспыхнуло в глазах Черити. — Он играет с тобой, — сказала она. — Он превращает это в игру. Не обманывай себя, веря в обратное.

Лили обошла Черити, прежде чем та успела сказать или сделать что-то неподобающее, и покинула дамскую комнату. Выйдя наружу, она остановилась, чтобы прижать руку к бурлящему животу.

— Леди Эшвуд, с вами все в порядке?

Лили сделала все возможное, чтобы собраться с духом, прежде чем повернуться с улыбкой. — Мисс Бэбкок. Как вам бал?

— Очень даже, — сказала она, подступая к Лили. Со своих слов сказала, что " Здесь так мало дам, что я танцевала всю ночь." Ее глаза засверкали, когда она игриво коснулась Лили своим веером. — Но вы — предмет восхищения. Граф почти не сводил с вас глаз.

— Вы ошибаетесь…

— Я не ошибаюсь, — весело заверила мисс Бэбкок. — Миссис Лэнгли и я видели, как он смотрел на вас, когда закончился один танец, и, клянусь, его взгляд не покидал вас ни на мгновение, пока он не перестал видеть вас.

Все кончено, тогда — Лили больше не могла выносить своей печали. Это была теперь боль, которая мучительно пронзала до костей. Она должна уйти. Она должна быть подальше от этих людей, от Тобина и Черити.

— Скоро будет подан ужин, — сказала мисс Бэбкок. — Присоединитесь ко мне?

— Через минуту, — сказала Лили. Но как только мисс Бэбкок отошла, Лили направилась в фойе, где дежурили два лакея. — Карету Эшвуда, пожалуйста.

— Да, мадам, — сказал юноша и выскочил в дверь.

— Мой плащ, — сказала она другому лакею.

Тот кивнул и вошел в переднюю. Он вернулся с ее плащом и держал его открытым, чтобы Лили могла шагнуть в него. Она почувствовала, как он ложится на ее плечи, и застегнула застежку у горла. Когда она отошла от лакея, она заметила какое-то движение краем глаза.

Тобин стоял на краю фойе с болезненным выражением лица. Он медленно двинулся вперед, его взгляд скользил по ней, словно он видел ее в последний раз.

— Вы уезжаете. — Здесь для меня ничего не осталось.

Его взгляд пронзил ее. — Я хотел бы, чтобы ты осталась.

Лили почти не могла смотреть на него и отвела взгляд. «Я не вижу причин оставаться».

Лакей, который ходил вызывать ее экипаж, напугал их обоих, когда вошел в фойе. «Ваш экипаж, мадам».

«Я провожу вас», — сказал Тобин. Его рука сомкнулась на ее локте, и Лили почувствовала толчок, выбивший воздух из ее легких.

Когда они добрались до кареты, Престон спрыгнул вниз, открыл дверь и опустил ступеньку для нее.

Лили посмотрела на свою карету. Она была полна решимости войти внутрь, никогда не оглядываться назад… но внезапно отступила, подальше от открытой двери кареты. Она посмотрела на Тобина. «Я не… я не знаю…» Она хваталась за слова, пытаясь объяснить множество эмоций, которые испытывала. «Я не знаю… что делать»… — призналась она в приглушенном порыве. «Я не… я не знаю, что со всем этим делать».

У Тобина дернулся кадык при тяжелом сглатывании. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но его кулаки сжались, и он сглотнул, словно проглатывал свои слова. «Я понимаю. Возможно, лучше, чем ты когда-либо узнаешь. Возможно, — сказал он грубым голосом, — так будет лучше. Спокойной ночи, Лили». Он отступил, плотно стиснув челюсть.

Не было слов, чтобы описать, что Лили чувствовала в тот момент. Она почти вслепую повернулась к своей карете. Тобин не помог ей войти в нее. Он не стоял рядом и не смотрел, как она уходит. Он отвернулся и направился обратно в фойе, исчезая в ярком свете, льющемся из него, с кулаком, все еще крепко стиснутым у бока.

22 глава

22 глава

Тобин ощущал свет, льющийся откуда-то, и соленый запах моря. Ему не хотелось открывать глаза; малейшее движение усиливало жестокую боль, возникавшую чуть позади глаз. Горло пересохло, во рту был вкус грязи.

Кто-то поблизости прочистил горло. Тобин открыл глаза и поморщился от ослепительного света. В следующее мгновение холодная струя воды попала ему в лицо. Сдавившись и задыхаясь, он вскочил так быстро, что чуть не изверг содержимое своего живота. «Какого черта!» — хрипло сказал он.

«Я хотел удостовериться, что вы действительно живы», — сказал голос Маккензи.

Тобин вытер воду с глаз и туманно огляделся. Когда его глаза сфокусировались, он увидел грубые стены, голый пол. Он лежал на кровати, которая скрипела и стонала при каждом движении. «Где я?»

«Саутгемптон», — сказал Маккензи и бросил ему сухое полотенце. «Точнее, в Spotted Owl Public House* (*Трактир «Пятнистая сова»). Не такой роскошный, как Тайбер-Парк, конечно, но комната с видом».

Тобин вытер лицо и прищурился в направлении голоса Маккензи. Его старый друг непринужденно прислонился к нише потрескавшегося слухового окна, одна нога упиралась в стену. Окно было открыто, и звуки моря и тех, кто им зарабатывал, начали проникать в сознание Тобина. Он слышал крики торговцев рыбой и переклики рабочих, перебиравших грузы.

Тобин медленно свел ноги с края кровати, опасаясь, что любое внезапное движение может оказать неблагоприятное воздействие на его желудок. «Как я оказался здесь?»

«Ты что, совсем не помнишь?» — спросил Маккензи с каким-то слишком уж радостным видом, который Тобину не понравился. «Слишком много дешевого ирландского виски и решимость покинуть Тайбер-Парк. И еще лошадь, готовая тебя увезти — естественно, без седла, пока я не заставил тебя постоять спокойно, чтобы лошадь оседлала. Я пошел с вами, чтобы убедиться, что вы не навредите себе. Что касается этого заведения? Вы их все осмотрели, парень, и решили, что в этом самые лучшие девицы».

«Девицы», — хрипло сказал Тобин.

«Ага. Вы были полны решимости найти парочку, которая оценила бы ваши природные таланты, так сказать». Маккензи усмехнулся.

Тобин закрыл лицо руками. У него было смутное воспоминание о двух женщинах, на которых были только чулки, которые ласкали друг друга руками и губами, а он… он что? — Как долго я здесь нахожусь? — спросил он, опасаясь ответа.

«Ах, не паникуйте, старина. Вы здесь всего два дня».

Тобин так быстро поднял голову, что острая боль прострелила ему шею. «Два дня?» — повторил он, потирая шею. «Где Черити и Кэтрин?»

«О, думаю, они в безопасности в Тайбер-Парке». Маккензи сел рядом с кроватью, закинул ногу на колено и сунул руки в пояс брюк, откинувшись назад. «Но это не имя вашей сестры вы кричали во сне», — добавил он с ухмылкой. «И это не ваша сестра не дала вам насладиться вниманием этих двух девиц. Они были полны решимости заставить вас забыть свои печали, а вы этого не хотели». Маккензи небрежно изучал свою кутикулу. «Естественно, как ваш друг, я посчитал своим долгом заменить вас. Не нужно меня благодарить».