Месть графа Эберлин (ЛП) - Лэндон Джулия

"Нет". Тобин покачал головой. "Нет, Черити, это я вложил эти мысли в твою голову, но это неправда. Лили была моложе, чем даже Кэтрин сейчас. Подумай об этом — Кэтрин слишком молода и невинна, чтобы выдумать такую историю. Лили тоже была такой".

Глаза Черити сузились. "Что ты говоришь? Она убедила тебя, что отец был в Эшвуде той ночью? Боже мой…"

"Он никогда не отрицал, что был там, не так ли? Отец хоть раз отрицал это, публично или в частном порядке? Нет — потому что он был там".

"Это смешно! Если он был там, почему он не сказал об этом?" — потребовала она. "Если только он не украл драгоценности. Это она заставила тебя поверить в это? Ты теперь веришь, что наш отец был вором?"

"Конечно, нет", — терпеливо сказал он. "Но подумай — зачем человеку уезжать ночью, под дождем, через темный парк, а не по дороге? Мы оба знаем, что он не был виновен в преступлении. Так почему же тогда? Потому что он кого-то защищал".

Черити выглядела растерянной. "Кого защищал? Вора?"

Тобин вздохнул. Ему было тяжело — Черити многого не понимала. Он подошел к ней и обнял за плечи. "Любовницу".

Черити ахнула. Она попыталась вырваться из объятий Тобина, но он не отпустил ее. "Как отвратительно, Тобин…"

"Это правда, Черити. У отца был роман с леди Эшвуд. Он не подтверждал свое местонахождение в тот вечер, потому что это разрушило бы ее".

Черити сердито оттолкнула его. "Это безумие! Даже если бы это было правдой, он не отдал бы свою жизнь, чтобы она не страдала от того, что ее муж узнал об этом! Он бы так не поступил с нами!"

"Все было сложнее, чем кажется", — сказал Тобин и взял ее за руку. "Иди и сядь".

Черити сопротивлялась.

"Пожалуйста", — сказал он.

Она неохотно позволила ему подтащить ее к дивану, где Тобин рассказал ей все, что знал. О том, что их отец влюбился в нее, она бы скорее увидела, как ее возлюбленного казнят, чем призналась в измене?"

"Он угрожал ей. Он сказал ей, что отправит Лили в лондонский приют, если она хоть слово скажет. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что приют погубил бы такую молодую и укрытую девушку, как твоя Кэтрин сейчас".

Черити побледнела. Она откинулась на подушки. "Но почему?" — спросила она. "Почему граф лишил нас отца и поселил остальных в богадельню? Как можно быть таким бессердечным?"

Тобин не мог ответить на этот вопрос за нее. Он задавался тем же вопросом. В своих путешествиях он встречал жестоких, пустых людей, рабов удовольствия, потерявших свои души где-то по пути. Ему было интересно, был ли граф одним из таких людей. "Я подозреваю, что если мы когда-нибудь узнаем, что стало с драгоценностями, мы будем знать ответ на этот вопрос".

Тобину вдруг не захотелось быть таким человеком. Он не хотел быть человеком без души, без любви. Он не хотел быть озлобленным и жестоким, но чувствовал, что стоит слишком близко к краю, балансируя на грани этой черной, черной дыры.

Он снова посмотрел в окно.

"Я полагаю, это одна из теорий", — сказала Черити и встала. "Другая заключается в том, что Лили Бодин хотела защитить свою тетю и ее истинного возлюбленного, не считаясь с нами".

— Черити…

Черити резко повернулась, злобно глядя на него. "Я боюсь, что ты поверил в фантазию, которую она создала, потому что любишь ее. Но тебя никогда не примут в ее мире, Тобин. Она будет играть с тобой, соблазнять тебя, но никогда тебя не получит. Ты никогда не будешь одним из них". Она выбежала из комнаты.

Тобин уставился на дверь, ее слова звенели у него в голове. Через мгновение он позвонил Карлсону. Когда Карлсон появился, Тобин сказал: "Приготовьте экипаж".

Тобин, честно говоря, уже не знал, кто он такой, но знал, что не хочет быть тем туманным, озлобленным, пустым человеком. Может быть, Черити права, и мир Лили никогда не примет его.

Но он должен хотя бы попытаться.

25 глава

25 глава

Поздним днем моросящий дождь перешел в снег, что было необычно для этого времени года, если верить слухам слуг в Дарлингтон-Хаусе.

Лили не стала смотреть в окно, чтобы увидеть это. Её мысли были целиком заняты Эшвудом и Тобином. Тщетность её поисков драгоценностей начала проникать ей в сердце, и реальность ситуации становилась болезненно ясной. Она не могла исправить причиненный ущерб. Она не могла больше предаваться фантазии о Тобине. У нее была ответственность перед собой, своей семьей и Эшвудом.

И все же Лили чувствовала себя потерянной. Она едва ли могла даже думать о возвращении в Эшвуд после всего, что произошло. Как странно, подумала она рассеянно, что она пришла к тому, чтобы считать Эшвуд своим домом и желала принадлежать ему. В своей решимости удержать его от попадания в руки Тобина, она обнаружила удивительную привязанность к дому, который хранил так много ужасных воспоминаний. Как только она вымела всех призраков и гоблинов из своей памяти, она прониклась к нему симпатией.

До сих пор так и было. Теперь, когда она поняла, что никогда не сможет смягчить трагедию всего, что там было утрачено, она не могла вынести возвращения туда.

Лили также предавалась одной-двум фантазиям, в которых участвовали Тобин и Эшвуд в течение последней недели. Она представляла их там вдвоем, копающихся в садах, совершающих долгую прогулку к озеру под ветвями вязов. Смеющихся — смеющихся? Лили не могла не улыбнуться этому образу. Стойкий, невозмутимый Тобин весело смеется над какой-то глупостью.

Но будущее с Тобином означало бы отказ от всего, ради чего она работала в Эшвуде, и поставило бы под угрозу будущее любых её детей. Лили, по сути, отказалась бы от своего права принадлежать к этому обществу, к таким людям, как Дарлингтоны, а принадлежность — это все, чего она когда-либо действительно хотела.

И все же, мысль о детях, которые могли бы быть у неё и Тобина, вызвала у неё восхитительную дрожь. Она могла представить себе этих маленьких милашек: темноволосых, как она, высоких и крепких, как он. Ах, Тобин. Постоянно в её мыслях. Она отчаянно хотела найти драгоценности и освободить его от вечного клейма сына вора. Но это казалось невозможным — никто не помнил о событиях, которые произошли так давно.

"О, они играют в снежки!" — смеясь, сказала одна из горничных.

"Там едва ли хватит снега для этого," — сказала другая горничная. "Кто это?"

"Кто?"

"Джентльмен вон там, стоит у ворот."

"Подозреваю, что из города. Всегда кто-нибудь смотрит, как мокрая собака, да?" Пара засмеялась. Лили слышала, как одна отошла от окна и двигалась по гостиной, где она притворялась, что читает.

"Эй, да он заходит через ворота сейчас."

"Честное слово, Бесси, ты собираешься весь день таращиться в окно?" — упрекнула ее другая, и они вышли из комнаты.

Когда они ушли, Лили встала и подошла к окну посмотреть на снег. Тот, о ком они болтали, ушел. Она пожала плечами и вышла из гостиной — она была слишком рассеянной и беспокойной, чтобы читать.

Она бесцельно шла по длинному коридору, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на картину или полюбоваться предметом керамики. Она слышала громкие голоса внизу, но не обращала на это особого внимания. Слуги часто громко разговаривали в просторном фойе.

Но через мгновение Бесси запыхаясь поднялась по лестнице. "Мадам, к вам посетитель," — запыхавшись сказала она.

"Ко мне?" — спросила Лили, удивленно.

"Это джентльмен. Герцогиня сказала, чтобы вы немедленно спустились."

Лили последовала за Бесси вниз по лестнице. Пройдя половину пути, ее сердце на мгновение перестало биться. Тобин стоял в фойе, снег на его плечах, его шляпа была так крепко зажата в руке, что она видела побелевшие костяшки его пальцев. Он боролся с собой, стоя неподвижно. Сердце Лили начало бешено биться. Он пришел за ней. Она знала это. Он пришел за ней.