Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ) - Льеж Ли

— Вам нехорошо? — с тревогой спросила верная служанка.

— Нет, — ответила Эмилия, — мне хорошо. Представляешь, Марта, я всё это время была по-настоящему больна. Оказывается.

— И что же в этом хорошего⁈

— То, что теперь я знаю, как мне выздороветь, — и Эмилия, к неподдельному испугу Марты, весело рассмеялась.

[1] В начале 1900х годов термин «депрессия» уже официально использовался в медицинском сообществе, вытесняя привычный термин «меланхолия». Впрочем, далеко не сразу депрессия стала считаться настоящей серьёзной болезнью — кое-кто не верит в этот диагноз до сих пор.

На взгляд автора, у Эмилии не классическая депрессия, а целый букет неврозов, включающий ипохондрию и тревожное расстройство. Автор знает, о чём говорит, поскольку сам сталкивался с этими явлениями. Но поскольку книга у нас сугубо развлекательная, углубляться в психиатрию мы не будем. Просто знайте: Эмилия не притворяется больной, в определённом смысле она действительно больна. Но это не значит, что отрезвляющий холодный душ не пошёл ей на пользу!)

Глава 32

Как по заказу, на следующий день тучи рассеялись и выглянуло солнце, озарив всё вокруг мягким, уже осенним сиянием. Мокрые астры и хризантемы в саду Земляничных Колокольчиков вновь доверчиво обратили к небу свои взъерошенные головки. Проснувшись утром, Эмилия с удовольствием отметила, что за ночь дорога успела подсохнуть и остались только мелкие лужи, которые вполне можно обойти.

Всё это она увидела из окна. Эмилии пришлось ночевать на диване в гостиной, потому что её личная спальня требовала тщательной просушки, а в гостевых комнатах было уже слишком холодно.

Она оделась, плотно позавтракала оладьями с джемом, взяла зонтик и решительно пошла к двери.

— Куда направляетесь? — осведомилась Марта, забирая поднос.

— К Джин, конечно, — Эмилия уже взялась за ручку, — надо с ней поговорить.

— К мисс Кэллаган? Но у неё сейчас уроки. Вы забыли, что учебный год начался?

Эмилия остановилась. Да, действительно, она забыла.

— Тогда… наверное, я схожу к ней позже? — полувопросительным тоном проговорила Эмилия.

Марта вытерла руки о фартук и серьёзно посмотрела на свою молодую хозяйку.

— На вашем месте, мисс Эмилия, я бы сначала навестила другую вашу приятельницу — миссис Гарибальди. И не только её. Вы понимаете?

Никто их не подслушивал, но Марта сознательно не стала называть второе имя. Эмилия вспыхнула, подумав о том, что почти упустила из виду дальнейшую судьбу Анны Незер. Верная служанка, конечно, была права: этот визит был самым важным из всех, и не стоило его откладывать.

— Да, конечно! Но как я её найду? Я ведь не знаю, где живёт миссис Гарибальди.

— О, это просто, — Марта закусила губу, припоминая, — миссис Гарибальди живёт на улице, которая идёт налево от центральной площади — как бишь её, Бакалейная? На Бакалейной улице. Ищите самый вычурный дом в готическом стиле — не ошибётесь.

— Не знала, что ты разбираешься в архитектурных стилях, — удивилась Эмилия.

— Не разбираюсь. Но про «готический дом» все знают. Он сам чёрный, ворота чёрные, кованая решётка — тоже чёрная. Но в палисаднике растут прекрасные розы всех цветов. Сейчас они ещё в полном цвету, успеете полюбоваться.

Эмилия кивнула. До центральной площади было сравнительно недалеко, и Бакалейную улицу она найдёт. В последний момент Марта успела сунуть ей в руку едва не забытый ридикюль с кошельком, носовым платком и запасными перчатками, и Эмилия отправилась в путь. Совет доктора Янга о длительных и полезных для здоровья прогулках она хорошо запомнила и собиралась ему следовать.

Погода была прекрасная. Дорогу слегка развезло, но не настолько, чтобы нельзя было пройти пешком, а когда началась мостовая, прогулка и вовсе превратилась в сплошное удовольствие. Так приятно было бойко шагать по мощёной улице, наслаждаясь солнцем, вкусными запахами осени и — наконец-то! — отсутствием жары. Эмилия даже слегка улыбалась, подставляя лицо солнцу. Её меланхолия — или депрессия? — схлынула, как огромная волна, оставив после себя чистый белый песок и кристаллики соли. Все обломки кораблекрушения волна затянула обратно в море.

У фонтана, где часто кормились голуби, Эмилия уверенно повернула налево и пошла по улице, застроенной одинаковыми двухэтажными зданиями, на первых этажах которых располагались лавки. Здесь торговали в основном бакалейным товаром — отсюда, верно, пошло и название улицы. Эмилии хотелось остановиться и поразглядывать витрины — а вдруг попадётся что-то интересное? — но она решила позволить себе это на обратном пути.

«Готический дом» вдовы Гарибальди так же ярко бросался в глаза, как и дом, который снял на год мистер Саммерфорд, но по совершенно другой причине. Марта не обманула: дом синьоры был чёрным. Он был совершенно чёрным он подвала и до крыши. Впечатление усугублялось тем, что от времени чёрная краска сильно облупилась и тут и там зияли серые проплешины.

Тем не менее, это был большой и некогда роскошный дом, раза в два больше Земляничных Колокольчиков. Он был вычурный, по-своему красивый и элегантный, и, действительно, обликом слегка напоминал знаменитый Миланский собор. Особняк вдовы Гарибальди украшали бесчисленные башенки, высокие стрельчатые окна кое-где были забраны витражами. Словом, впечатление выходило сильное, но неоднозначное.

Эмилия поискала взглядом калитку и не нашла. Тогда она попыталась, открыть ворота, которые сдвинулись с места с ужасным скрипом, и кое-как протиснулась между створками, выйдя на широкую подъездную дорожку. Дорожка вела к мраморной лестнице, украшенной высокими мраморными вазонами, в которых, однако, ничего не цвело. «А где же обещанные розы?» — со смутной тревогой подумала Эмилия. Она огляделась. Роз нигде не было. Может быть, это не тот дом?..

Входная дверь была ужасно высокая, двустворчатая, с тяжёлым молотком в виде звериной лапы. Эмилия даже не сразу смогла сдвинуть его с места, чтобы постучать. Получилось в сего два стука — на третий у неё уже не хватило сил.

— Входите! — тихо донеслось из-за двери. Эмилия не была уверена, что ей не показалось. Она несколько секунд мялась на пороге, пока тот же недовольный голос не повторил свой призыв: «Да входите же!»

И тогда Эмилия вошла (впоследствии это будет стоить ей боли в пояснице, поскольку сдвинуть с места старинную дверь оказалось той ещё задачей). В просторном холле, куда она неуверенно ступила, было… темно.

На потолке висела огромная люстра, но она не была зажжена. А свет, проникавший сквозь запылённые витражные окна, рассеивался, не доходя до пола. Эмилия почти зачарованно уставилась на витражи: тот, что слева, изображал крадущегося тигра, а тот, что справа — стоявшего на одной ноге журавля.

— Кто там? — голос вдовы Гарибальди донёсся откуда-то справа.

— Это я, Эмилия Лестер! — поторопилась ответить Эмилия, чтобы её не приняли за воровку или нищенку, явившуюся за милостыней. — Вы позволите мне… пройти к вам?

— А, это вы, — сварливо отозвался голос, — ну идите. Только не запнитесь ни за что. Здесь слегка темновато.

«И холодновато», — отметила Эмилия. На улице не было морозно, ведь стоял ещё только сентябрь. Но дом вдовы Гарибальди был пронизан каким-то могильным, застоявшимся холодом.

Направо оказалась гостиная, тоже вычурная и роскошная, но пустоватая, и от этого она казалась неуютно огромной. Здесь был массивный полированный стол, несколько стульев, два кресла у камина (незажжённого). На окнах висели тяжёлые бархатные портьеры. Они были раздвинуты, но в комнате всё равно парадоксальным образом висел полумрак.

Хозяйка дома сидела в большом кресле-качалке, до пояса укутанная в клетчатый плед.

— Мисс Лестер, значит, — проскрипела хозяйка, разглядывая её тёмный силуэт в проёме двери. — Ничего не поделаешь, нужно зажечь свет. На столе стоит керосиновая лампа. Будьте любезны, зажгите её.