Шелк и порох - Лински Литта

Спускаясь к ужину, Эмильенна отчаянно старалась не думать о том, как выглядит. Арман, увидев ее, не стал скрывать своего восхищения, как и следовало ожидать. Но Эмильенна постаралась подготовиться к этому и бесстрастно восприняла все комплименты, часть которых явно должна была вогнать ее в краску.

Позабавившись ее смущением, Арман как ни в чем не бывало сменил тему разговора.

– Я узнал, где находится ваша тетушка, Агнесса де Лонтиньяк.

– Где же? – Нахлынувшее волнение враз заставило Эмильенну забыть и про платье, и про неприятности с хозяйской кроватью.

– Она находилась в комендатуре Сен-Депелье.

– Находилась? – Розовый от смущения цвет лица уступил место смертельной бледности, сердце словно остановилось.

– Да, находилась, – спокойно подтвердил Арман, будто не обращая внимания на состояние собеседницы. – Сегодня ее отпустили домой под поручительство и небольшой залог.

– Залог и поручительство – дело ваших рук? – Голос Эмильенны трепетал, как и ее сердце.

– Моих, – не стал скрывать Арман. – Как ты понимаешь, все ради твоих прекрасных глаз, красавица.

– Я не знаю, как вас благодарить, – пролепетала Эмильенна в величайшем волнении.

– Я могу подсказать. – На его лице появилась недобрая усмешка. Эмильенна невольно отпрянула, а Арман продолжал: – Раз уж мне пришло в голову заинтересоваться вашими родственниками, то заодно я навестил и вашего дядю.

– Дядю Этьена? Как он?! – Отвращение, промелькнувшее в голубых глазах секунду назад, сменилось надеждой.

– Отлично! Ожидает суда.

– Суда? – Эмильенна поникла. От нынешних судов не приходилось ждать ничего хорошего.

– Суда, на котором ему будет предложено сохранить жизнь, пожертвовав свой роскошный особняк в квартале Марэ в интересах республики. В моих интересах, если быть точным.

– Вы оставите дяде жизнь, лишив его всего?

– Именно так. Вас что-то не устраивает, моя милая? Впрочем, если вам не по душе такой расклад, вы можете изменить ситуацию. Ваши дядя с тетей выйдут на свободу и не потеряют ни единого экю из своего состояния, если вы станете более покладистой.

Над ответом Эмильенна не думала ни секунды:

– Дядя никогда не согласился бы на это!

– Надо полагать, – не стал спорить Арман. – А потому все останется как есть.

– И все равно я вам очень благодарна, – тихо проговорила Эмильенна, глядя ему прямо в глаза.

– Не сомневаюсь. Впрочем, – тон его слегка смягчился, – я не нахожу в себе сил и времени управлять несколькими имениями сразу, а потому планирую назначить вашего дядюшку управляющим. Пусть живет как и раньше, сохраняя мое имущество.

– Жить в своем доме как слуга – не лучшая участь. – Арман раскрыл было рот, чтобы возразить, но Эмильенна продолжала: – Однако это много лучше, чем смерть или нищета. Благодарю вас, месье де Ламерти. Да благословит вас Господь за этот добрый поступок. Добрый настолько, насколько это возможно для вас.

– Хорошее уточнение. Я не занимаюсь благотворительностью. Я вытащу вашу родню из-под топора, но их имущество станет моим. Думаю, это справедливо и довольно гуманно по нынешним временам. – Помолчав немного, он добавил: – Безусловно, вы понимаете, что ваши родственники не будут даже догадываться, где вы и что с вами!

Эмильенна не стала возражать. Как ни тяжело было осознавать, что дом, где прошла ее юность, перейдет в руки Ламерти, отрадная мысль о том, что дядя и тетя спасены и не лишены крова, была истинным успокоением для ее истерзанного сердца. Она действительно испытывала горячую благодарность к Арману, понимая, что для столь циничного и корыстного человека подобное благодеяние – поистине добродетельный поступок.

Что же касается условия, что дядя с тетей ничего не узнают о ее положении, оно к лучшему. Каково знать, что твое дитя (ибо ее любили как дочь) отдано подобному человеку, пусть они и обязаны ему жизнью? Узнай дядя Этьен, как обстоят дела, он предпочел бы смерть позору зависимости от такого благодетеля! Пусть лучше ничего не знают или вовсе думают, что она умерла.

Рассудив подобным образом, весь вечер Эмильенна была чрезвычайно любезна с Арманом и даже пару раз ему улыбнулась. Арману еще не доводилось видеть улыбку на прекрасном лице своей пленницы, и потому он счел, что сегодняшними своими действиями немало продвинулся вперед в намерении подчинить ее сердце. Когда после ужина Эмильенна поднялась к себе, он развалился в кресле с бокалом коньяка и предался размышлениям на эту тему. Хоть определенные изменения в поведении своенравной мадемуазель де Ноалье и имелись, в целом он рассчитывал на гораздо больший успех.

Арман недоумевал, что же ей еще нужно. Он спасает ее родню от смерти и нищеты, щадит ее саму который день, хоть она и полностью в его власти, делает подарки, которыми так легко растопить женское сердце. И что? Пара улыбок и «Я вам так благодарна!». Это все? Другая уже давно была бы без ума от его благородства и великодушия. Но нет! Мадемуазель де Ноалье всего этого явно мало.

Размышляя таким образом, Арман стал думать о женщинах вообще. Нетрудно догадаться, что прекрасный пол пробуждал в нем крайне мало уважения. Женщины виделись ему слабыми, глупыми, корыстными и мелочными созданиями. В истинную добродетель он не верил, считая, что те, кого свет почитает добродетельными, либо просто глупы и чопорны, либо умело скрывают свои пороки, но чаще всего они просто не встречались с достойным искушением. Себя самого Арман считал более чем достойным для того, чтобы любая добродетель не устояла.

Он был убежден в своей красоте, тонком уме и обаянии. Более того, сами его пороки – циничность, высокомерие, презрение ко всему миру – вызывали в женщинах не меньший интерес, чем добродетели других. Покорить такого мужчину, а покорив, изменить его – вот тайная цель многих, кто запутался в сетях мрачной привлекательности Армана де Ламерти. Ни одну женщину не пытался он покорить, он лишь принимал их любовь, не скрывая своего безразличия и презрения. Множество разбитых сердец было сложено к его ногам, но ни одно из них не удостоилось даже сожаления. Он не любил и не уважал женщин.

И вот появляется девушка, не похожая ни на одну их тех, кого ему довелось знать. Будучи женщиной от природы, она словно была лишена их слабостей и обладала чертами, которых ее пол, по мнению Армана, начисто лишен: умом, смелостью, чувством собственного достоинства, а еще искренней верой (ибо женскую набожность Арман считал рисовкой или инструментом достижения своих целей). Нельзя сказать, что он одобрял характер Эмильенны, ибо та была его полной противоположностью, но явно счел ее достойной целью. В конце концов, только та победа имеет самый сладкий вкус, что досталась нам ценой немалых усилий. Простые победы для слабых и ленивых. Завоевывая эту добродетельную красавицу, можно позабыть о скуке, которая в последнее время становилась все явственней и невыносимей. Жить снова интересно, а значит, игра стоит свеч!

Глава 7

Несколько последующих дней прошли для Армана и Эмильенны весьма мирно. Эти двое постепенно привыкали к обществу друг друга. Эмильенна перестала терзаться мыслью о том, что находится в доме и во власти постороннего мужчины. Безусловно, в иное время при подобных обстоятельствах ее репутация была бы безвозвратно погублена. Но во времена Террора все настолько перевернулось с ног на голову, настолько стали казаться мелочными и несущественными прежние нормы морали и приличия на фоне необходимости элементарного выживания, что ни сама девушка, ни кто другой не посмел бы ее упрекнуть в безнравственности. Более того, ее нынешнее положение, пусть ненадежное и зыбкое, как островки земли посреди болота, все же было много лучше, чем она могла изначально рассчитывать, а потому Эмильенна с каждым днем становилась все спокойнее, к ней возвращались прежняя живость и даже веселость.

Арман, в свою очередь, привыкал к постоянному присутствию постороннего человека в своем доме и в своей жизни. Он не мог похвастаться ни друзьями, ни любимыми. Что касается мужчин, то если он и почитал кого достойным своего внимания, то никогда не искал специально общества такого человека, не стремился проводить с ним время и делить досуг. Самого признания достоинства было более чем довольно, и оттого мало имелось людей, заслуживших его уважение, и никого заслужившего истинную дружбу этого умного, холодного, циничного гордеца. Что же до женщин, то их он почитал созданными исключительно ради любовных утех. Ну и возможности пополнить и упрочить свое состояние за счет удачного брака. Единственным достоинством слабого пола считал он внешнюю привлекательность, и ни одна женщина не задерживалась в его жизни долее нескольких недель. Мужчины искали его дружбы, женщины жаждали его любви, но Арману де Ламерти хватало общества одного-единственного человека – самого себя.