Мария Зайцева
Сладкий привкус горечи, или 14 февраля не считается
1
— Я… — покупательница неуверенно поправляет на груди строгую блузу глубокого вишневого цвета, — не уверена, что это мое… Может, лучше черное?
— Черное не стройнит, это выдумка, — вздыхаю я, отбросив уже всякую деликатность. Ну сколько можно? Кто — автор этой ереси вообще? Найти бы его и затолкать все вещи мира его любимого черного цвета прямо ему в зад… Стольких женщин обманул! — И черный — цвет сложный, к нему требуется много других ингредиентов, чтоб букет сложился…
А это я уже грублю, да.
Но, судя по всему, по-другому никак не пробить эту стену. А мне очень хочется пробить. Потому что темная вишня идеальна для этой женщины. С ее нежным цветом лица, аппетитными формами и глубокими карими глазами. Боже, да она — конфетка просто! Очень сильно смущающаяся, сомневающаяся в себе конфетка.
Скоро должен прийти ее муж, он отправился на какую-то деловую встречу, а ее оставил развлекаться здесь, в торговом центре. Они не местные, из Казани. Муж — владелец всего, чего только можно представить, чуть ли не половина Казани ему принадлежит. А она… Она — просто его жена. Скромная не по статусу, спокойная женщина с затаенной грустинкой, которая появляется во взгляде, когда она смотрит на себя в зеркало и не видит там больше ту молоденькую легкую студенточку, в которую когда-то наотмашь, на всю жизнь влюбился ее однокурсник, скромный ботаник-гений.
Они уже тридцать лет вместе. Все пережили. Скромный ботаник-гений превратился в нескромного по состоянию и месту в форбс бизнесмена. А она… Она его поддерживала, помогала, встречала дома с вкусным ужином, когда он, уставший после тяжелого дня, возвращался под родную крышу. Рожала ему детей.
И вот теперь вроде бы все хорошо, вроде бы надо жить и наслаждаться… А зеркало расстраивает.
Она мне это все рассказала, да.
За вкусным кофе.
Мне многие рассказывают свои истории, такое уж тут у меня место. Такая карма. Люди делятся самым сокровенным порой, наверно, еще и эффект попутчика срабатывает. А может, интуитивно понимают, что сказанное никуда дальше моего скромного магазинчика не уйдет.
Вот и она… Зашла, смущаясь, осмотрелась, выпила кофе, горького, с кардамоном и перцем, удивляясь, что не пила никогда раньше такого, а это ведь вкусно!
И потихоньку разговорилась.
А потом согласилась примерить пару образов из моей базовой коллекции.
— Думаете, это хорошо? — она разворачивается ко мне, юбка-русалка шелестит мягко и завлекательно, роскошная грудь, обтянутая вишневым шелком, взволнованно вздымается. Я заранее чуть-чуть поколдовала над ее прической, радуясь, что парикмахер у нее хороший, а не самый модный и дорогой, как можно было ожидать от такой статусной дамы, и волосы не испорчены суперстильной стрижкой, так дико не идущей женщине ее возраста и форм, а густые, длинные, ухоженные. Одно удовольствие из таких небрежный пучок сооружать, очень романтичный, очень подходящий под сегодняшний праздник. И вся она, волнующаяся, краснеющая, очень-очень нежная и безумно красивая женщина, случайно зашедшая в мой магазин — тоже словно подарок на День Святого Валентина. А вишневая блуза — шикарный упаковочный бант.
— Думаю, мы сейчас это узнаем, — улыбаюсь я и киваю на невысокого крепкого мужчину, уже несколько минут стоящего на пороге магазина с вытянувшимся от удивления лицом.
Она его не видела, слишком занята была своим внезапно преобразившимся внешним видом, таким непривычным, неожиданным для нее.
А я сразу увидела.
И не стала ничего говорить, решив дать мужчине время прийти в себя.
Потому что не каждый день такие открытия случаются. И открываются глаза на то, какая женщина рядом, насколько она шикарна, насколько невероятна. Такие откровения надо еще переварить.
Он, очень солидный, очень дорого и в то же время просто одетый, заходил со скучающим выражением на лице, явно недовольный тем, что пришлось идти за женой лично.
Оставив охрану скучать у порога, он не собирался задерживаться.
И вот… задержался. Уже минут пять смотрит на нее, не отрываясь. И глаза его, глаза взрослого, много чего повидавшего и пережившего человека, сейчас совсем по-другому горят.
Сейчас он — тот самый ботаник-гений, безумно, наотмашь влюбленный в веселую девчонку-хохотушку, яркую и легкую.
И мне немного больно смотреть на него. До слез и легкой мечтательной улыбки.
Женщина оборачивается ко входу, ахнув от удивления, прижимает руку в груди:
— Саша…
Затем, придя в себя, несмело поправляет воротник блузки, проводит ладонью по волосам.
— Как тебе? — и добавляет с легкой неуверенностью, — нравится?
— Нравится, — чуть хрипловато отвечает мужчина, подходит ближе, его взгляд становится тягучим и горячим. Ого… У кого-то сегодня будет хорошая ночь Святого Валентина… — оплатила уже?
— Нет еще… — бормочет покупательница, тоже ловя эту волну и чуть смущенно поглядывая на меня, привычно сливающуюся с фоном. Я свое дело сделала, а дальше надо вовремя уйти в тень.
— Сейчас Вова оплатит, — командует мужчина, и рядом со мной материализуется один из охранников. — Поехали.
Женщина растерянно подхватывает пушистое пальто, тоже из моей базовой коллекции, скидывает безумно дорогую и такую же безумно устаревшую шубку, в которой пришла сюда, в руки другого охранника, позволяет мужу помочь себе.
Он задерживает руки у нее на плечах, смотрит в зеркало вместе с ней.
И черт…
Если бы это запечатлеть сейчас, то лучшей рекламы для моего бутика и не найти. У них настолько говорящие, настолько влюбленные взгляды, что невозможно не смотреть. Невозможно не проникнуться.
— Настя… — с трудом оторвав взгляд от лица своего мужа в зеркале, женщина поворачивается ко мне, — я бы хотела посмотреть, что еще у тебя есть… Завтра, например.
— Да, буду ждать вас, — улыбаюсь я.
Мужчина кивает мне на прощание, подталкивая свою жену к выходу.
Охранник молча оплачивает совершенно нескромную сумму, сделавшую сегодня мне полумесячный план, а я все смотрю вслед покупателям. Судя по тому, что мужчина не в состоянии оторвать ладони от спины женщины, в невероятно собственническом, властном желании всем показать, кому принадлежит эта роскошь, ночь у них сегодня и в самом деле будет интересной.
А то белье, которое я заставила примерить покупательницу перед тем, как переодеть ее, будет сюрпризом для него, я думаю. Приятным и волнительным.
Я не могу перестать улыбаться, пока прибираю рабочий беспорядок в бутике, расставляю по своим местам обувь, раскладываю вещи.
Торговый центр сдержанно и торжествующе гудит. Уже вечер, сегодня был хороший торговый день. День Святого Валентина.
Не наш праздник, да.
Но такой романтичный, такой нежный и легкий, что невозможно его не праздновать.
И для торговли этот день тоже хорош. Люди покупают друг другу подарки, радуются мелочам, заказывают столики в ресторанах, гуляют по паркам с кофейными стаканчиками, с нарисованными сердечками на них.
Это все создает невероятно лирическую, легкую атмосферу.
И ее ничего не может нарушить.
Ну, или почти ничего.
2
Она заходит в мой бутик с таким видом, словно хозяйка здесь. Осматривается, презрительно скривив подколотые губы.
Вздохнув, выхожу из подсобки, непроизвольно складываю руки на груди в защитной позе.
— Вам здесь не рады, выйдите, пожалуйста, — спокойно говорю я, твердо глядя в глаза нынешней жене моего бывшего мужа.
Боже, как пошло и глупо звучит! Даже у меня в голове.
— Где он? — голос у нее под стать внешности, тонкий, чуть гнусавый, с не очень отчетливой дикцией. Плохой выбор. Где были глаза у моего бывшего, когда он на ней женился? И где мозги?
— До свидания, — я уже давно не реагирую на провокации, не отвечаю на вопросы и в любом непонятном случае вызываю охрану торгового центра.
