Измени мне, пожалуйста - Ручей Наталья

– Скажите, – я снова обращаюсь к художнику, – сколько вам предложили за эту картину?

Он мнется, но все же бесхитростно признается:

– Целых пятьсот евро!

– Пятьсот?! – удивляюсь я. – Вы что же, продали это чудо дешевле, чем ту картину с аукциона?! Поверить не могу в такое преступление против искусства!

Оборачиваюсь к сопернику в порыве своего возмущения, и натыкаюсь на пристальный взгляд.

В нем нет осуждения.

Нет удивления.

Он смотрит так, будто на его глазах медленно рушится мир, и он впервые не знает, что с этим делать.

Ой, не могу… какой же чудесный сегодня день! Улыбка теперь просто не сходит с лица, хочется всех обнять.

Ну, почти всех.

– Я просто обязана исправить эту несправедливость! – говорю я, снова обернувшись к картине. – Даю тысячу, не торгуясь!

– Эмм… – это художник.

А у меня за спиной тяжелый вздох, как взмах черных крыльев и коротко, сухо:

– Полторы.

От неожиданности вновь оборачиваюсь и смотрю на соперника. Мне кажется, даже солнышко спряталось за случайно пробегавшее облачко, наткнувшись на этот взгляд. А тень, скользнувшая по его лицу, сделала черты еще более жесткими, угловатыми.

Холодно.

От него должно же быть холодно.

А мне жарко, и такой азарт, такая волна предвкушения накатывает, что меня едва не сметает от удовольствия.

– Две, – делаю новую ставку.

А вот сейчас стихло все – коллеги художника, птицы, гул машин в отдалении. Стучит только сердце. Вернее – два. Мое и художника.

Он уйдет.

Он сейчас развернется и просто уйдет.

Он договорился, он не должен сейчас торговаться. Моя игра закончится быстро и глупо. Нет, конечно, я что-то куплю. Хотя бы эту картину. Но мне бы уже так хотелось другую…

– Две с половиной.

Я медленно выдыхаю.

Делаю вид, что колеблюсь, что сомневаюсь – стоит ли? – но взгляд не отвожу. Нельзя. Если отвернусь, если даже просто моргну…

– Три… – выдыхаю чуть слышно.

Вообще-то я хотела сказать это громко, уверенно. Просто так получилось. Одно дело – надеть маску, а другое – ее удержать.

– Хорошая ставка.

У меня от волнения даже ладони потеют, а он спокоен, расслаблен.

Это провал.

Это точно провал.

Я прячу ладони за спину и задираю вверх подбородок – ну, если и падать, то с высоко поднятой головой.

На губах моего соперника мелькает понимающая улыбка, от которой меня бросает в жар. Я чувствую себя так, будто томлюсь в котле из отчаяния.

– Три с половиной. За все. Это моя последняя ставка.

Я жадно хватаю ртом воздух. И, кажется, впервые моргаю с момента начала наших торгов. Его ставка – как спасательный круг, который он бросает в котел. Я вдавливаю ногти в ладони, чтобы не выдать себя и притворно грустно вздыхаю:

– Ну что ж поделать… Ваша взяла! Ладно, до свидания, зайду в другой раз. Когда поплачу и переживу это горе.

Шагнув к художнику, я порывисто его обнимаю – мне можно, я же в печали, мне нужно сильное плечо, чтобы чуть-чуть успокоиться. Правда, тут еще непонятно, кому нужна помощь – плечи художника подозрительно расслабляются, а сам он выглядит так, будто готов упасть в обморок.

Один мужчина у моих ног уже был – это закончилось браком. Хватит, пожалуй.

– Как думаете, когда мне лучше зайти? Через пару недель? Через месяц? – спрашиваю жизнерадостно, чтобы и его немного взбодрить.

– Эм… Ой! – он светлеет лицом, когда понимает, о чем я. – Через пару недель уже можно, я думаю. Я буду очень-очень стараться! У меня теперь будет много хороших красок и кистей. И вы уж, пожалуйста, постарайтесь к тому времени упокоиться, ладно? Вам слишком идет, когда вы улыбаетесь.

– Хорошо, – соглашаюсь я и подмигиваю ему. – Обещаю, что тоже буду очень-очень стараться.

Оторвавшись от художника, я вижу перед собой растерянного, но очень счастливого человека. И прям делаю усилие над собой, чтобы уже не начать улыбаться. Но мне же еще нужно изобразить грусть для соперника.

– Что ж, – говорю я, обернувшись к нему. – Рада была с вами увидеться! То есть… В общем, прощайте!

Пока не наболтала еще чего лишнего, я спешу покинуть эту замечательную компанию.

– Мне тоже понравилось, – слышу низкий голос спустя пару шагов. – Только, номер два, в следующий раз, когда мы схлестнемся, не сдавайтесь так быстро.

Я даже с шага сбиваюсь.

От его наглости.

Высокомерия.

Этого «номера два».

И от его невыносимой уверенности, что у нас с ним будет этот следующий раз.

Я иду по площади совершенно счастливая. Меня все еще немного потряхивает, а на кончиках пальцев будто искорки пляшут.

– Капучино, пожалуйста, – прошу я, остановившись возле уличного бистро.

– Пенки побольше? – спрашивает парень, вовсю улыбаясь.

Веснушчатый, молодой, радующийся жизни, как я. Просто замечательная компания, чтобы перевести дух и насладиться победой.

– Побольше! – подтверждаю я, широко улыбаясь в ответ.

– Маршмеллоу добавить?

– Побольше!

Отхожу от него совершенно довольная, устраиваюсь у столика и наблюдаю, как маршмеллоу медленно растворяется, превращаясь в красивую пенку.

Нет, ну надо же, какая я все-таки молодчинка! Какая я умница! Как ловко обставила этого участника под номером один! И какая ирония, что это сделал участник под номером два! Уф-ф…

Хочется танцевать!

Как он смотрел…

Нет, кто бы видел, как он смотрел на меня…

До сих пор немного потряхивает, как будто я шагнула на оголенные провода.

На самом деле я бы легко его обскакала еще на аукционе, если бы меня не отвлекали всякими глупостями. Но тогда я бы не получила реванш.

Даже не верится, что у меня все так легко получилось. Да и он, наверняка, еще в шоке! Этот его взгляд на прощанье…

А тут я вспоминаю его улыбку, когда он назвал последнюю ставку, и до меня вдруг доходит…

Я торговалась, чтобы повысить цену первой картины. И повысила ее до трех тысяч. А он купил все – за три с половиной.

Все.

Не одну.

Кажется, я не помогла, а подставила художника. Если он давал пятьсот за одну, а там было около десяти картин…

И вот когда художник это тоже поймет… А он поймет, когда его эмоции улягутся, как и мои…

В общем, через две недели мне здесь лучше не появляться. Думаю, его ассоциации со мной точно изменятся. Вряд ли он мне подарит «Рассвет». А получить в подарок что-то типа «Лох года» или «На дне»… Нет, нет, не могу, против такой картины будет даже гараж!

Покаянно вздохнув, я достаю из сумочки апельсин. Яркий, чистится хорошо. А еще сладкий-сладкий. Я даже зажмуриваюсь от его вкуса. И вдруг слышу удивленное:

– Лиза! Поверить не могу! Это ты?

Открыв глаза, смотрю на Илону Кочевникову. Она стоит в паре шагов от столика – глаза огромные, осматривается по сторонам, как будто в шоке, как ее угораздило здесь оказаться. Идеальный макияж, укладка, ярко-красный шарф в цвет помады, дорогое пальто, туфли на шпильках, которые явно не предназначены для прогулок по брусчатке.

Она прищуривается от яркого солнца. Убедившись, что это все-таки я, опасливо подходит поближе. Прижимает к себе дорогую сумочку, чтобы ненароком не зацепиться за уличный столик.

– Я думала, что мне показалось… – бормочет она, брезгливо рассматривая шкурки от апельсина, дольку в моих руках и капучино с пушистой шапкой из пены. – На улице… здесь…

Я улыбаюсь. Илона – забавная. Ее муж работает в компании Романа, хороший специалист, на хорошем счету. Илона хорошо тратит его деньги. Впрочем, у нее и деньги папы имеются, так что она виртуозно это делает с детства.

Я удивлена этой встречей не меньше. Не думала, что она хоть когда-нибудь выходит из своей машины, чтобы пройтись рядом с обычными смертными.

– Привет, – говорю я. – А почему нет? Хороший день. Хороший капучино. Кстати, ты хочешь?

Она, поморщившись, смотрит на парня в бистро и сжимает свою сумочку крепче.

– А апельсин? – протягиваю ей дольку.