— Она отказала?
Эвелин помедлила. Выдержала паузу, чтобы сделать ответ весомее.
— Мы поговорили.
— Она отказала? — повторила я.
Глава 19
— Флорис, сейчас не время обсуждать чужие несчастья. Лучше думай о своем здоровье. Тебе сейчас нельзя волноваться!
Чужие.
Я лежала, не чувствуя ног, а несчастье было у неё. Моё несчастье уже случилось. Оно было фактом. А её — ещё можно было предотвратить.
— Эти деньги нужны на лечение.
— Конечно, — легко согласилась она. — Я уверена, мама примет правильное решение. Я… Я просто так… Пожаловалась… Объяснила, почему не приезжала… Как видишь, замужество не принесло мне счастья…
Эвелин наклонилась и поцеловала меня в лоб. Её губы были холодными, сухими.
— Поправляйся, маленькая сестрёнка. Всё будет хорошо… Я уверена…
Она ушла. Легко, почти танцующей походкой.
Через несколько минут во дворе загрохотали колёса. Звук удаляющейся кареты был похож на звук захлопывающейся крышки гроба.
Я ждала маму. Минуту. Десять. Час.
Она не пришла.
Мелли просидела рядом до полуночи. Потом кухарка Агна позвала её помочь на кухне — мыть посуду, чистить картошку, делать всё то, что раньше делали другие слуги, которых уволили. Я осталась одна.
Обезболивающее постепенно переставало действовать. Боль вернулась в спину — тупая, тяжёлая, пульсирующая. Ощущение было таким, словно на меня снова медленно, сантиметр за сантиметром, опускали каменную арку. Давило на грудную клетку, не давая вдохнуть полной грудью.
Ниже пояса оставалась пустота. Чёрная, абсолютная дыра.
Я пыталась пошевелить пальцами ног. Посылала сигналы в темноту своего тела.
Снова.
Ещё раз.
Ничего. Тишина. Мёртвая, звенящая тишина внутри собственного тела.
— Завтра, — прошептала я в темноту. — Мы напишем письмо. Дорога займёт не так много времени. Я думаю, что я справлюсь… Однажды я буду вспоминать это как страшный сон.
Никто не ответил. Только за стеной скрипели старые трубы, издавая звуки, похожие на стоны.
Где-то наверху ходила мама. Я слышала её шаги. Размеренные, спокойные. Она не спала.
Я представила магистра Вейрена. Почему-то он казался мне седым, с лицом, высеченным из гранита. Строгим. Он войдёт, поставит на стол чемодан с сияющими кристаллами и скажет, что мы потеряли слишком много времени. Что каналы угасли.
Но ещё не всё. Ещё можно спасти.
С этой мыслью, хрупкой и тёплой, я уснула в обнимку.
Утром магистр не приехал.
— Я передала адрес госпоже, не волнуйтесь, — уверяла Мелли, бинтуя свой надрез на пальце. Она вчера спешила, чтобы побыстрее закончить с готовкой, но когда пришла, я уже, оказывается, спала.
К полудню я решила, что магистр живёт далеко. Что дорога заняла больше времени. Или у него расписание. Ну да, конечно, расписание! Или он только сидит и ждёт, чтобы к нему прилетело письмо от Моллардов с просьбой срочно приехать и осмотреть меня.
К двум часам начала волноваться. Тревога неизвестности точила изнутри, как червь.
В три я попросила Мелли узнать, отправила ли мать письмо. Мама не заходила сегодня. Единственное, что я слышала, так это вопросы о моем самочувствии возле двери.
Мелли вернулась через несколько минут. Глаза у неё были красными, опухшими от слёз. Она не смотрела мне в лицо.
— Ну? — спросила я. Горло пересохло. — Он отказался? Уже поздно? Мы опоздали? Он… он умер? Что, Мелли! Не молчи, умоляю!
— Госпожа сказала, что сама всё объяснит.
Мама вошла ближе к вечеру. Когда солнце уже село, окрасив небо в грязно-фиолетовые тона.
Глава 20
На ней было тёмно-синее платье, которое она обычно надевала для визитов в банк или к нотариусу. Платье строгого покроя, без лишних украшений. Волосы были аккуратно уложены, ни один волосок не выбился. На щеках лежал лёгкий румянец.
Она выглядела уставшей. И довольной. Удовлетворенной женщиной, которая решила сложную задачу.
— Как ты себя чувствуешь, милая? — спросила она, подходя к кровати.
Слово «милая» напоминало теплое прикосновение ладони.
— Ты… ты отправила письмо? Когда приедет магистр Вейрен?
Мама сняла перчатки. Очень медленно. Палец за пальцем. Сначала большой, потом указательный. Каждое движение было выверенным, театральным.
— Он не приедет.
Я смотрела на неё. Ждала продолжения. Шутки. Оправдания.
— Почему? — вздрогнула я. — Он занят? У него все расписано на годы вперед?
— Магистр Вейрен не приедет, потому что мы не можем позволить себе его услуги.
— Теперь можем, — сказала я тихо. — У нас же есть деньги.
Она положила перчатки на стол. Рядом с флаконом обезболивающего.
— Я бы не сказала, — уклончиво произнесла мама. — Мы пока не можем их себе позволить.
Внутри всё похолодело. Холод прошел сквозь кожу, сквозь мышцы, добрался до самых костей.
— Где деньги? — спросила я, чувствуя, как холод сковывает пальцы.
Мама вздохнула. Так тяжело, словно я вынуждала её говорить о чём-то неприличном, грязном. Она отвернулась, глядя на пустые прямоугольники на стене.
— Я отдала их Эвелин. Твоей сестре они сейчас очень нужны!
Я услышала слова. Они прозвучали четко, ясно. Но мозг отказывался их принимать. Они не складывались в смысл.
— Что ты отдала? — прошептала я, растягивая слова.
— Компенсацию, — произнесла мать, словно готовилась к этому разговору.
— Всю? — задохнулась я. — Все сто пятьдесят тысяч?! Ты отдала сестре?!
— Почти всю. Часть пришлось потратить на срочные семейные нужды и старые счета. Налоги, долги отца…
— Сколько ты отдала Эвелин?
— Сто двадцать пять тысяч. Оставалось еще двадцать пять, но мистер Ниддл потребовал погасить задолженность. И я погасила. Неудобно перед ним. Он столько ждал отсрочки, столько раз давал нам еще месяц…
Мир не дрогнул. Потолок не рухнул. Комната не наполнилась огнем. Мама стояла возле моей кровати, такая же, как всегда. Высокая, прямая, в своем синем платье. На стене по-прежнему темнели пустые прямоугольники от проданных картин.
Только я почему-то перестала дышать. Воздух застрял в легких, став твердым, как камень.
— Это были деньги на моё лечение.
— В документах было написано: на лечение, содержание и возмещение ущерба семье, — произнесла она спокойно, цитируя бумагу, которую, вероятно, перечитывала десятки раз, оправдывая себя.
— Получается, что я — ущерб семье? — спросила я, уцепившись за эту фразу.
— Не передёргивай мои слова, Флорис, — сухо произнесла мама.
— Лекарь сказал, что у меня есть шанс. Главное — начать лечение как можно быстрее! — вспылила я.
— Он сказал, что ты, вероятнее всего, не сможешь ходить. Вероятнее всего.
— Вероятнее всего — не значит никогда! — закричала я.
— Флорис, послушай себя. — Она повысила голос, и в нём зазвенела сталь. — Ты предлагаешь выбросить огромное состояние ради слова «возможно». Возможно, да, а возможно, нет! Тут шансы пятьдесят на пятьдесят. Твой отец уже вложился в одно сомнительное предприятие. И что из этого вышло?
Она обвела взглядом пустые стены.
Глава 21
— Сомнительное предприятие?! Это мои ноги! — крикнула я. Голос сорвался, стал хриплым. — Это моя жизнь!
— А у твоей сестры трое детей! — воскликнула она, словно это был неопровержимый аргумент, снимающий с неё всю ответственность. — Её дом собирались отобрать. Ты представляешь, какой это позор? Дети оказались бы на улице! Нищие! Без крыши над головой!
— Пусть её муж перестанет играть! — выпалила я.
— Не будь жестокой. Эвелин и так наказана своим браком.
Я смотрела на мать. На женщину, которая родила меня. Кормила. Учила ходить.
— А я чем наказана?
Она отвела глаза. Впервые за этот разговор она не выдержала моего взгляда.
— С тобой произошло несчастье.
— И поэтому деньги, выплаченные за это несчастье, нужно отдать Эвелин? — закричала я так, что задрожали стекла в окнах.
