Танцовщица - Андрес Кэти

Осталась в одном нижнем белье — простом черном комплекте без кружев, который я надевала под костюмы. Тело, освобожденное от шерстяных оков, требовало движения. Энергия, накопленная за часы сидения на бархатном стуле и выслушивания нотаций, искала выход.

Я заметила на тумбочке умную колонку.

— Алиса! — гаркнула я в пустоту квартиры. — Врубай музыку! Что-нибудь тягучее, с басами. Типа «Two Feet» или «The Weeknd». И погромче!

— Включаю, — отозвался вежливый механический голос.

Через секунду пространство наполнилось глубоким, вибрирующим битом.

«I feel like I’m drowning…»

О, да. То, что нужно.

Я потянулась, встала на носочки. Паркет был приятно прохладным. Я сделала первый шаг, скользя по полу, словно по льду. Бедра сами вспомнили привычную амплитуду. Я не просто шла на кухню — я плыла, изгибаясь в такт музыке, пропуская ритм через позвоночник.

— Так, что у нас тут… — пропела я, делая пируэт вокруг кожаного дивана, который стоил как моя почка. — Музей современного искусства имени Тагирова. Руками не трогать, дышать через раз.

Я проскользила мимо стеклянного столика, провела пальцем по его кромке, изображая волну.

— Ску-у-учно, — протянула я, падая в глубокий прогиб назад, а потом резко выпрямляясь. — Где жизнь, Дамирчик? Где разбросанные носки? Где крошки от печенья?

Я влетела в кухню, продолжая танцевать. Кухня была огромной, черной и такой блестящей, что в фасадах можно было красить ресницы.

Резким движением, в бит ударных, я распахнула огромный двухстворчатый холодильник.

— О-хо-хо! — прокомментировала я, изучая полки и пританцовывая на месте. — Мраморная говядина? Серьезно? Ты ее сырой ешь, хищник? А это что? Устрицы? Фу, гадость… О, сыр!

Я схватила упаковку какого-то элитного сыра и зеленое яблоко. Зубами надорвала пленку, откусила кусок сыра, потом яблоко.

Повернулась, опираясь спиной на открытую дверцу холодильника. Холод приятно холодил разгоряченную кожу.

— Ну и кто так живет? — спросила я у пустоты, делая волну животом и закидывая ногу на кухонный остров. — Ни майонеза, ни кетчупа. Сплошной ЗОЖ и пафос. Бедный, бедный Дамир…

Я спрыгнула с острова, крутанулась вокруг своей оси, чувствуя себя хозяйкой этого холодного замка. Яблоко хрустнуло на зубах. Я сделала широкий шаг, собираясь эффектно проскользить обратно в гостиную…

— Твою мать! – выкрикнула я, подпрыгнув на месте.

Яблоко выпало из руки и с глухим стуком покатилось по паркету.

В проеме, ведущем в прихожую, стояла женщина.

Она смотрела на меня. Я смотрела на нее.

На ней было кашемировое пальто цвета топлёного молока, идеально уложенные темные волосы и выражение лица, которым можно было замораживать азот. Она была красивая. Той холодной, дорогой красотой, которая требует больших вложений и полного отсутствия мимики, чтобы не появились морщины.

Музыка продолжала качать басы, делая ситуацию совсем уж сюрреалистичной.

— Ты кто такая? — рявкнула я, опомнившись первой. Адреналин ударил в голову.

Женщина медленно, с достоинством сняла солнечные очки, хотя в помещении было не так уж ярко. Её темные глаза прошлись по мне сканером — от босых ног до растрепанных светлых волос. Взгляд был такой брезгливый, словно она обнаружила на дорогом ковре раздавленного таракана.

— А ты? — спросила она. Голос у нее был низкий, грудной, с нотками высокомерия.

— Я тут живу, вообще-то.

Женщина изогнула идеальную бровь. Уголок её напомаженного рта дернулся в усмешке.

— Тут живет Дамир.

— Да я в курсе, проницательная ты наша! Кто такая и что делаешь в моем доме? Откуда у тебя ключи?

Она не ответила. Она прошла вглубь комнаты, цокая каблуками, словно забивала гвозди в крышку моего гроба. Остановилась, посмотрела на валяющееся на полу синее платье, которое я скинула пять минут назад. Брезгливо подцепила его носком лакированной туфли.

Потом подняла на меня глаза, в которых плясали злые огоньки.

— В твоем доме? — переспросила она с ядом. — Интересно. А Дамир знает, что его дом теперь принадлежит… — она сделала паузу, подбирая слово, — персоналу?

— Так все заткнись.

,Девушка поперхнулась воздухом.

— Что ты сказала?

— Я сказала: рот закрой. У меня от твоего голоса мигрень начинается.

Я прошла мимо неё к столу, где лежал мой телефон. Она проводила меня взглядом, в котором читался шок. Видимо, она привыкла, что при её появлении все падают ниц или в обморок.

Взяла трубку, нажала быстрый набор.

— Да? — рявкнул Дамир в трубку. — Кира, я занят, что случилось?

— Разворачивайся.

— Что? Я уже почти в офисе…

— Я сказала, разворачивайся и дуй домой. Быстро. У нас тут крысы завелись.

— Какие крысы? Ты о ч…

— Крупные. В бежевом пальто. Если ты не приедешь через двадцать минут, я спущу её с лестницы. А я, как ты помнишь, девушка нервная и физически развитая.

Я сбросила вызов и бросила телефон на диван.

— Присаживайся – я кивнула на диван, а сама села на широкий подлокотник. Закинула ногу на ногу, выпрямила спину. – В ногах правды нет, подождем Дамира вместе.

Женщина хмыкнула, но приглашение приняла. Она опустилась на диван с грацией змеи, сворачивающейся в кольцо, аккуратно расправила полы пальто, чтобы не дай бог не соприкоснуться с поверхностью, где могла сидеть «челядь».

Она смерила меня долгим взглядом, в котором сквозило откровенное недоумение пополам с брезгливостью. Еще бы — я сидела на подлокотнике в одном черном белье, болтая ногой, и на моем лице не было ни тени смущения.

— Так ты, правда, невеста его? — наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучала плохо скрытая насмешка.

Я ничего не ответила. Просто смотрела на нее, склонив голову набок, как энтомолог на жука. Молчание — это мощное оружие. Людей оно бесит куда больше, чем крик.

Она восприняла мою тишину как слабость или тупость.

— А ты в курсе, что все, что здесь есть… все было выбрано мной? — она обвела рукой гостиную с хозяйским видом. — Этот диван, шторы, цвет стен… Ты, по факту, живешь в нашем с Дамиром гнездышке.

Я зевнула, прикрыв рот ладонью. Она сузила глаза, но продолжила, пытаясь ужалить больнее:

— Уверена, и постельное белье в спальне осталось наше. Шелковое, черное? Я его заказывала из Италии. Приятно спать на простынях, где мы с ним… любили друг друга?

Я лишь усмехнулась. Коротко, уголком губ.

Бедная, бедная богатая девочка. Она думает, что меня это заденет? Я спала на матрасах в гримерках, где пахло потом и дешевыми духами, и на вокзале, когда сбежала из дома. Меня не напугать итальянским шелком, даже если на нем спала сама королева драмы.

Я ничего не сказала. Продолжала качать ногой, глядя ей прямо в переносицу.

В этот момент входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее выбивали тараном.

В квартиру влетел Дамир.

Вид у него был бешеный. Галстук сбит набок, волосы растрепаны, грудь ходит ходуном. Он ворвался в гостиную и сразу, с порога, уперся взглядом в меня.

Он увидел меня — полуголую, сидящую на подлокотнике дивана, спокойную как удав. Но с его ракурса высокую спинку дивана, на которой сидела гостья, видно не было. Саму женщину — тоже.

— Кира, твою мать! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Какого черта ты мне звонишь и угрожаешь? Какие еще крысы? И почему ты, черт возьми, снова раздета?!

— Привет, Дамир, — раздался ледяной голос с дивана.

Тагиров замер на полушаге. Его лицо, только что выражавшее смесь ярости и беспокойства, мгновенно окаменело. Он медленно перевел взгляд чуть левее и ниже.

Регина (а я не сомневалась, что это она) плавно поднялась с дивана, поворачиваясь к нему.

— Я, конечно, знала, что у тебя специфический вкус, милый, — она кивнула в мою сторону, кривя губы. — Но не думала, что ты опустишься до того, чтобы приводить девок прямо в наш дом.

Дамир не смотрел на нее. Он смотрел на ключи, которые лежали на стеклянном столике перед ней. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки.