— Ник, если бы ты знал, как я жду этих ночей. Ты самый настоящий мужчина, между нами все реально, не так как между твоими родителями — сплошной спектакль под название «счастливая семья».
Сзади кто-то выронил вилку. Раздался слабый женский вскрик. Никита вскочил.
— Что за...
Аня побелела до синевы. Её голос сорвался:
— Это ложь! Это монтаж! Даша, что за фигня?
Я повернулась к ней, не повышая голоса:
— Не утруждайся, Аня. Камеры стоят в моей спальне. В моей гостиной. В доме, который ты считала своим театром. Но теперь — зрители тоже здесь. Все до единого тут и готовы увидеть то, что было скрыто.
Илья медленно поднялся со стула. Посмотрел на Аню, потом на Никиту. В его лице не было злости. Только пустота. Он прошептал:
— Господи...
Я сделала шаг ближе к экрану. Дальше были кадры, на которых был Илья и перед ним старающаяся соблазнить его Аня голая. То как Никиту она прятала от Ильи я тоже не упустила.
— Знаете, почему я решила показать это именно сейчас? Потому что больше не собираюсь молчать. Я — не жертва. И я — не дура.
Я взглянула на Никиту.
— Сын... Мне жаль, что я не уберегла тебя. Но ты сделал выбор.
Он отвернулся. Аня, вся, дрожа, подошла ко мне:
— Даша, послушай, это не то, что ты думаешь... Я... Я тебя люблю, люблю как маму и как сестру. Все не так, ты верить мне должна!
Я посмотрела на неё, как на чужого человека.
— Нет, Аня. Ты любишь только себя. И сегодня ты получила то, чего всегда хотела — центр внимания. Поздравляю.
Я развернулась и ушла. Снаружи было прохладно, но воздух резал легкие приятно. Я села в машину. Слёзы не текли. Их не было. Я была пуста. Но не сломлена.
Они все остались там — в своём вонючем болоте. А я — ушла.
И это было лучшее чувство за много лет.
Опустила руки на руль. Никакой дрожи. Никакой паники. Только хрустальный холод внутри. Стеклянное спокойствие. Молчаливая решимость.
Повернула ключ — мотор ожил с низким гулом, как будто тоже знал, что мы сейчас делаем. Едем домой. В мой дом. Не в их грязное болото, больше нет, а в место, которое я создавала годами. С любовью. С верой. С абсолютной наивностью. Больше не буду прятаться. Я не та, кто сбегает. Если кто и должен уйти — так это они. Я вернусь туда, где всё началось. И где всё закончится.
Телефон завибрировал на пассажирском сидении. Дина.
— Да, — ответила, не снижая скорости.
— Ну? — спросила она без предисловий. Голос тихий, настороженный, как будто боялась услышать слишком много.
— Потрясающе прошло, — сказала я спокойно, повернув на проспект. — Эффектная презентация, слёзы, молчание. Кто-то сбежал, кто-то хлопнул дверью. Всё как в кино. Только я больше не зритель.
— Господи… — выдохнула Дина. — Ты всё показала? Прямо… всё?
— Всё, что нужно, — кивнула я. — И в нужный момент. Я не стала выбрасывать всё подряд, не хочу, чтобы выглядело как истерика. Нет. Это была хирургическая точность. Я вытащила самую гнилую суть наружу. А теперь… — Я усмехнулась. — Теперь сижу и думаю, кто из них первый прибежит каяться. Кто будет говорить, что я всё «не так поняла». Что это «не то, что ты думаешь». Что «Аня была просто растеряна». Что «Никита сам ничего не понимал».
— Ты правда думаешь, кто-то посмеет? — Дина выдохнула и услышала, как она наливает себе что-то — наверное, вино.
— Конечно. Люди всегда пытаются спасти себя. Особенно, когда горит. Они бросят друг друга, предадут по новой, переобуются на лету — лишь бы выжить. Илья начнёт с того, что «это была ошибка», Аня будет изображать сломанную куклу. А Никита… — я замолчала, в груди резко сжалось. — С ним будет сложнее. Он же сын. Как бы я ни пыталась, сердце всё ещё хочет защищать. Глупое сердце.
— Но он… он тоже… — тихо начала Дина, но не договорила.
— Знаю. Я всё знаю. Но это не отменяет кучу лет, которые я провела, любя его, воспитывая, живя ради него. Вот почему боль такая хрустальная. Пронзительная. Как будто внутри раскалывается всё, что казалось вечным.
Я подъехала к дому и заглушила двигатель.
— Я дома, — сказала я в трубку.
— Скажи, если приедешь ко мне. Или если… — она запнулась. — Если тебе станет плохо.
— Не станет, Дин. Теперь уже точно — не станет. Я прохожу это.
— Ты сильная, Дашка. Очень.
— Не сильная, — поправила я её, открывая дверь машины. — Просто — наконец — проснувшаяся.
И я пошла в дом. Не прячась. Не боясь. Готовая к тому, что будет.
ГЛАВА 14
Даша
Я захлопнула за собой дверь — с такой силой, что в коридоре задребезжало зеркало. Дом пах вычищенной ложью. Чистый, сверкающий, как всегда. Только я другая теперь.
Скинула пальто, шагнула вглубь. И не успела сделать двух шагов, как за спиной хлопнула входная дверь, и голос — тот самый, который раньше был якорем, стал теперь ржавым якорем на горло:
— Что. Это. Вообще. Было?! — Илья орал.
Я развернулась медленно. Он стоял в дверях, глаза налиты кровью, галстук сбит в сторону, волосы растрёпаны, будто его не эмоции, а ветер бил по дороге.
Я не сразу ответила. Засмеялась. Сначала — тихо. Потом громче. Смех истеричный, хриплый. Не смеялась — рвала из себя голос.
— Серьёзно? — выдохнула я, вытирая слёзы смеха тыльной стороной ладони. — Это лучшее, что ты мог придумать? Ты, мать твою, прибежал орать на меня?!
Он подошёл ближе, лицо его стало бледным.
— Ты… Ты просто решила сжечь всё? Показать это… всем? Это же твоя семья. Твой сын был там. Все видели!
— Ты спал с ней, с моей сестрой, — говорю, указывая пальцем в сторону второго этажа. — Месяцами. Может, годами. Ты трахал мою сестру, Илья. В моём доме. В нашей кровати. И ты смеешь сейчас стоять тут и упрекать меня?
— Это было ошибкой! — выкрикнул он. — Разовой. Ладно, несколько раз. Но…
— НЕСКОЛЬКО РАЗ?! — Я подошла ближе, почти в упор. — Ты, Илья, не понял самого страшного. Ты думал, что я сорвусь из-за тебя. А я… я даже не плачу больше. Знаешь почему? Потому что мой сын, наш сын, тоже был в постели с моей сестрой. И ты — ты знал. Или догадывался. Или делал вид, что не видишь. Потому что удобно. Потому что ты — жалкий.
Он отшатнулся. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — страх? стыд? Или просто осознание, что я больше не та, что была.
— Это не твоя вина? — продолжила я тихо, но как нож. — Это было мне всё? Это ты сейчас на меня злишься? За то, что я не закрыла глаза и не поцеловала вашу "идеальную" семейную ложь в зад?
Он молчит. Он больше ничего не может сказать. А я — могу.
— Знаешь, в чём твоя настоящая ошибка, Илья? — прошептала я, наклоняясь ближе, почти к его уху. — Ты думал, что я сломаюсь. Что я уйду. Или что я вцеплюсь в тебя. Но нет. Я — та, кто останется. В этом доме. С этой жизнью. С этим будущим.
Я развернулась и пошла наверх. Лёгкие горели, сердце било в груди, как война в осаде. Он остался внизу. Он не крикнул. Не пошёл за мной как мне казалось.
Потому что всё понял.
Я не ухожу. Это они уходят. Один за другим. Вон — из моей жизни.
Но он, конечно, спешит следом и не оставит последнее слово за мной.
Козёл, что еще сказать…
Ночь проходит спокойно, если можно так сказать, но утро возвращает в реальность сразу.
— Нужно поговорить, — говорит муж, заходя в спальню, — остыла?
— Ты еще тут? Проваливай Мартынов.
— Даша, давай без истерик, — устало выдыхает Илья, потирая лицо, как будто это он жертва, а не я. — Мы взрослые люди. Всякое бывает.
— Всякое?! — голос дрожит, но слез не будет. Ни за него, ни за неё. — Ты спал с ней, Илья. С моей сестрой. Сколько раз? Или уже и не сосчитать?
Он молчит. И это хуже, чем любое «да».
— Всё было не так, как ты думаешь, — выдавливает наконец.
— Правда? Просвети. Это не секс, а сеанс духовного роста? Медитация между простынями? Или ты просто помогал ей "забыть прошлые травмы"?
