Один бросок до тебя - Кайроуз Р. С.

Я правда не собиралась это делать.

Но смотреть, как все счастливы, оказалось почти невыносимо. Так же больно, как если бы я осталась дома в одиночестве. А потом ещё и Мик — с этой дурацкой ухмылкой на лице, будто не было той ночи, не было меня. И вдруг мне стало совсем не по себе. Как будто он часть картинки, а я только лишний пазл.

Я чувствовала себя жалкой и отчаянно притворялась, что это не так.

Пальцы сами нащупали в кармане маленькую таблетницу. Я долго смотрю на неё, словно это что-то другое. Словно могу противостоять ей.

Но пальцы открывают крышку. Таблетка — на язык. Глотаю её и запиваю водой. Медлю, останавливаясь, смотря на полный бокал с вином. Я налила его ранее из вежливости, из привычки, просто чтобы держать.

Я замираю.

Говорю себе, что нет ничего страшного, но это глупо. Я знаю, что нельзя. Знаю, что не должна, но всё же стою, вцепившись в него обеими руками.

Я никогда раньше не мешала транквилизаторы и алкоголь, но сейчас это казалось мне кнопкой «выключить». Тихой, невидимой, обманчиво спасительной.

Говорю себе, что не хочу напиваться, мне просто хочется тишины. Чтобы внутри стало тише.

Мозг даёт отпор, но я уже преподношу бокал к губам.

— Только сегодня, — шепчу в темноту, будто оправдываясь. — Я просто хочу выдохнуть. Пожалуйста.

Мои слова звучат как молитва, бокал дрожит в руке, а затем я опустошаю его, быстро, без каких-либо церемоний.

Ставлю его обратно на столешницу слишком резко, и стекло издаёт звук, будто это предупреждение.

И я верю себе, что это первый и последний раз. Или делаю вид, что верю. Но чувствую себя ребёнком, пойманным на вранье.

Чувствую, как алкоголь знакомо согревает всё внутри меня. И вот теперь всё мягче. Глуше. Как в ванной с головой под водой. Но звук становится приглушённым лишь на мгновение, чувства хоть и смазаны, но я понимаю, что это не стоило того.

Потому что всё по-прежнему больно — просто тише.

Я знаю, что нельзя. Я не глупая. Вернее, глупая, но не настолько. Я просто просто хотела, чтобы чувства внутри меня могли исчезнуть. Хотя бы на вечер.

Сначала ничего не меняется, только тепло в горле и животе, но в пальцах появляется лёгкая дрожь, как после кофе натощак.

Голова начинает кружиться, и я чувствую, как по спине прокатывается холод. Сердце будто сбивается с ритма, и я хватаюсь за столешницу, смотрю вниз. Крошки от пирога остались на полу.

А потом будто кто-то выключает звук. Я начинаю чувствовать себя так, словно выпила не меньше бутылки. Смех из гостиной становится вязким и глухим, а свет слишком тёплым.

Кажется, словно я замираю, но внутри что-то продолжает ныть. Сердце так сильно грохочет в ушах, что мне становится страшно, но я не могу понять — бьётся оно слишком быстро или, наоборот, медленно. Веки слипаются, а стук сердца стучит где-то вдалеке.

Я усмехаюсь, чувствуя себя слишком глупой, это того не стоило.

Чувствую себя чужой.

Но затем, меня накатывает волна — моя боль, злость и одиночество наконец-то отступают.

Я опираюсь локтями о столешницу и накрываю лицо ладонями.

— Всё хорошо, — шепчу сама себе. Но это обман.

Выпрямляюсь и делаю глубокий вдох.

Всё под контролем. Нужно просто выйти, улыбнуться и делать вид, что всё хорошо. В этом я хороша.

Когда я возвращаюсь к друзьям, свет кажется слишком ярким, смех — слишком громким, и голова тут же начинает раскалываться, будто по ней реально долбят молотком.

Передо мной мелькают лица, руки с бокалами, а я будто в аквариуме, и всё происходит за стеклом, а не на расстоянии вытянутой руки.

— Лили! — Грейс машет рукой. — Мы как раз спорим, кто из всех хуже готовит: я или Элайджа.

— Очевидно, ты, — бормочу я, голос, на удивление, звучит ровно. Тише, чем я хотела, и ощущается так, словно не принадлежит мне. — Я напилась, — добавляю, опережая вопросы.

Грейс смеётся и хлопает меня по плечу, и я чуть не вздрагиваю — прикосновение ощущается как разряд тока.

Я опускаюсь на диван, уже не заботясь, рядом с кем мне сидеть.

Но никто не замечает перемен во мне, никто не видит. Все смеются над шуткой Айлин, и я улыбаюсь.

И всё было бы нормально, если бы не этот взгляд.

Мик. Он сидит на другом конце дивана, держит бутылку пива у губ, но не пьёт, просто смотрит. В упор, словно сканирует.

Смотрю на него, и не могу понять, что вижу в его взгляде — это не ухмылка и не насмешка, это что-то другое.

Я отворачиваюсь, слишком резко — мир едва не кренится, и смешок вырывается из меня. Пальцами я нащупываю плед и зарываюсь в него, ощущения приятные и дарят какую-то опору.

Слова плывут. Грёбаный вальс из фраз и лиц, и я прикрываю глаза, откинувшись на спинку дивана.

Мне в руку вставляют стакан и, придерживая, поднимают к губам. Слава богу, это вода.

— Как ты успела так накидаться?

Это он.

Его голос совсем рядом, и я открываю глаза. Жмурюсь, голова по-прежнему кружится, но я замечаю, как это он придерживает стакан с водой для меня. И это точно не жест, который я ожидала от Микаэля.

Пальцы, что касаются моих, вдруг начинает жечь.

— Это ты так действуешь на меня, — шепчу, прежде чем выпить всю воду. Жадно глотаю, и тонкая струйка проливается мимо, скользит по подбородку.

Я снова прикрываю глаза и улыбаюсь, проваливаясь в сон, надеясь забыться.

Но и в нём мне снится кошмар.

***

Я просыпаюсь от запаха кофе.

Голова гудит, и я чувствую себя такой опустошённой.

Поднимаю голову с подушки, хмурясь. Это не мои наволочки. Моргнув пару раз, пытаюсь сообразить, где я. Наконец, узнаю светлые стены и плед, которым я укрыта. Я в доме Грейс и Элайджи.

А затем я вспоминаю вчерашний вечер. О боже.

Я поднимаюсь и мой взгляд падает на зеркало — выгляжу как свидетель преступления. Макияж расплылся в некое подобие панды на отходняке, а от меня несёт вином.

Я никогда, совершенно никогда, даже после самых долгих вечеринок не засыпала с макияжем и в одежде. И уж точно не чувствовала себя так, словно меня переехали несколько раз, а потом словно ещё и сбросили с высоты.

Слышу тихий скрип и замечаю Грейс в дверях. Волосы собраны в пучок, а в руках чашка ароматного напитка.

— Доброе утро, катастрофа, — говорит она с полуулыбкой. — Будешь кофе?

— Я — хриплю и откашливаюсь. — Я правда уснула?

— Технически, ты уснула во время игры в «Шарады», и ничто не могло разбудить тебя.

Прикрываю глаза, вздыхая.

— Я испортила праздник, да? Убей меня. Просто убей.

Хочу исчезнуть, заползти в глубокую нору и никогда больше не вылезать.

— Не могу, Элайджа сказал быть добрее.

— Боже, и все это видели?

— Да. И Картер тоже.

Я не знаю, смеяться или умереть от стыда.

Мне хочется ей всё рассказать, так хочется, но ещё я понимаю, что просто не смогу.

— Последнее, что я помню: как он принёс мне воды.

— А потом он был тем, кто вызвался отнести тебя в спальню, спящая красавица.

— И ты ему позволила? — я стону, снова желая исчезнуть. Полный крах. И позор.

Я поднимаю глаза на подругу, в её взгляде нет осуждения, только забота. Грейси светится от счастья, в отличие от меня.

— Что плохого в том, что парень пытается наладить с тобой отношения?

— Скорее замаливает грехи.

— Игра через два часа. Пойдешь со мной?

— Ни за что! — тут же восклицаю я и натягиваю плед обратно на голову. Идея провести так если не всю оставшуюся жизнь, то хотя бы выходные, кажется очень даже заманчивой.

— А если я скажу, что у тебя нет выбора? Ты мне должна.

Я непонимающе смотрю на неё, выглядывая из-за краёв пледа.

— Элайджа перенёс тебя сюда, — говорит она, и не знаю, что чувствую: облегчение или разочарование. — Я знала, что ты не выдержишь, если узнаешь, что это был Мик. Так что ты мне должна.

Глава 4

Лили