— Я должна была прийти раньше. Я знала, что вы ждете.
— Ты не можешь разорваться на две части, — спорила я. — Я и так очень благодарна тебе. Очень. Слышишь.
Мелли сжала губы.
— Я постараюсь работать быстрее. Тогда у меня останется время на вас.
«На вас». Словно я была еще одной обязанностью. Такой же, как серебро, белье, пирог с грушами и спор с мясником. Но в ее голосе не было раздражения. Только отчаянное желание успеть.
Мелли откинула одеяло и замерла. Я увидела, как изменилось ее лицо. Она сразу отвела глаза, стараясь не выдать ни жалости, ни брезгливости.
— Прости, — прошептала я, жмурясь так, словно темнота спасет меня от позора.
— За что?
— Я не смогла дождаться. Я очень терпела… Мне очень… очень неловко…
— Вы не должны извиняться. Я сейчас всё поменяю и уберу…
Она сказала это слишком быстро. Потом закатала рукава и принялась менять простыню. Одной ей было трудно. Чтобы вытащить мокрую ткань, нужно было хотя бы немного повернуть меня на бок, не сгибая позвоночник. Мелли подсовывала под спину руки, приподнимала меня, тянула простыню, снова укладывала. Я кусала губы до крови, чтобы не стонать.
Мы обе вспомнили ту первую ночь. Я закрыла глаза и попыталась снова нащупать под рёбрами холодную нить.
— Может, вы попробуете, как тогда? — осторожно произнесла Мелли.
По просьбе Мелли я попыталась подняться снова. Напрягалась до головной боли, представляла, как становлюсь легче, искала внутри холодную нить. Но воздух оставался воздухом, а матрас по-прежнему давил на спину.
Ничего не произошло. Моё тело осталось тяжёлым и неподвижным.
— Не получается, — выдохнула я.
Глава 27
Мелли кивнула и снова просунула руки мне под спину.
Из пореза на ее пальце выступила кровь. Тяжелая красная капля сорвалась и упала на чистое, накрахмаленное белье.
Мелли побледнела.
— Ох, нет… Хозяйка увидит.
Она попыталась стереть пятно краем передника.
— Оставь, — сказала я. — Скажем, что это моя кровь.
Она посмотрела на меня. Наверное, в другое время мы обе рассмеялись бы. Теперь Мелли только опустила голову, и ее плечи дрогнули.
— Я быстро вас умою, — сказала она. — И волосы расчешу.
Она протерла мое лицо прохладной тканью, поправила подушку. От умывания мне стало легче. Но до волос дело не дошло.
Из коридора донесся голос матери:
— Мелли! Где тебя носит?
Горничная вздрогнула, словно от удара.
— Я помогаю госпоже! — крикнула Мелли.
— Бросай всё! Немедленно спустись! Посыльный из банка уже ждет!
Мелли посмотрела на мои спутанные, слипшиеся волосы. Потом на дверь.
— Я только расчешу госпожу! — отозвалась Мелли.
— Посыльный ждать не станет! Мелли! — донесся голос матери.
Она сжала щетку так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Иди, — сказала я. — Я сама расчешусь… Просто оставь расческу…
— Я быстро вернусь. Прямо сейчас отнесу бумаги и вернусь, — прошептала Мелли, когда я стала расчесывать волосы, чувствуя, как они путаются и вьются.
— Я знаю, Мелли. Иди, — кивнула я.
Дверь закрылась.
В тот день Мелли забегала еще трижды. В первый раз принесла холодный бульон, но мама тут же позвала ее проверить счета прачки. Во второй взбила мне подушку и пообещала принести воды.
В третий уже стемнело.
— Ешьте, пожалуйста, — попросила она, ставя на столик тарелку с бульоном. — Вы с утра почти ничего не ели.
Желудок сводило от голода. Во рту пересохло, на языке появился горький привкус. Я хотела пить так сильно, что готова была проглотить воду вместе со стаканом. Но потом подумала о мокрой простыне. О том, как Мелли будет одна поворачивать меня, кусая губы от напряжения. О том, как снова закричит мама. О том, сколько часов мне придется ждать, если Мелли не сможет прийти.
— Я не хочу, — произнесла я, чувствуя такое унижение, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не заплакать.
— Хотя бы бульон, — прошептала Мелли, поднося ложку к моим губам.
— Меня тошнит, — солгала я, проглатывая горечь во рту.
Мелли нахмурилась.
— Тогда воды? Или чая? — спросила она.
Я покачала головой.
Она смотрела на меня несколько секунд. Кажется, начала понимать.
— Госпожа Флорис… Я очень стараюсь. Я не бросила вас. Вы ведь не думаете, что я…
— Не думаю, — тихо перебила я. Я протянула руку и коснулась ее изрезанных пальцев. Кожа была горячей, воспаленной. — Иди… Лучше обработай порезы.
В коридоре что-то тяжелое упало на пол.
Мама немедленно закричала:
— Мелли! Иди посмотри, что там упало!
Горничная закрыла глаза.
— Иди, — шепотом повторила я.
— Я вернусь перед сном, — кивнула Мелли, выскакивая из комнаты.
— Хорошо, — вздохнула я, видя, как закрывается за ней дверь.
Но перед сном она не вернулась.
Глава 28
Я лежала в темноте и слушала звуки дома. Шаги на втором этаже. Хлопанье дверей. Звон посуды. Голос матери, которая требовала найти красивую ленту для перевязки писем. Постепенно боль снова начала возвращаться, ползти по нервам, словно ледяные пальцы.
Я не знала, сколько времени прошло с последних капель. Наверное, еще не так много. Можно потерпеть.
Нужно было привыкать терпеть.
Когда-то я боялась, что больше не смогу ходить. Теперь страхи стали мельче, пошлее, унизительнее. Я боялась захотеть воды. Боялась проголодаться. Боялась, что мне снова понадобится помощь, чтобы просто сходить в туалет.
Мой мир сузился до размеров этого матраса.
Флакон с обезболивающим стоял на столике возле окна.
Казалось, не так далеко. Можно сказать, совсем близко. Всего пара шагов.
Я бессмысленно протянула руку. Если бы могла сдвинуться на несколько сантиметров. Если бы могла позвать Мелли и точно знать, что мама снова не отправила её на другой конец дома.
Я потянулась сильнее, чувствуя, как боль впивается в позвоночник, и тут же обмякла на подушке.
Флакон темнел за краем кровати.
— Сюда, — прошептала я неизвестно кому. — Ну пожалуйста… Просто сюда.
Стекло тихо звякнуло.
Я замерла.
Флакон дрогнул. Медленно повернулся на месте и сдвинулся по столешнице на ширину пальца.
Я перестала дышать.
Наверное, мне показалось. Обезболивающее ещё не вышло из крови. Или столик стоял неровно. В этом доме всё давно перекосилось: полы, стены, двери, люди.
— Ещё, — прошептала я.
Флакон снова дрогнул.
На этот раз я увидела точно.
Он скользнул ко мне ещё немного, качнулся и остановился у самого края.
Я протянула дрожащую руку.
— Ну же!
Флакон задребезжал, словно внутри него что-то закипело. В виски ударила резкая боль. Перед глазами вспыхнули белые точки, и стекло замерло.
Я закрыла глаза, тяжело дыша.
Наверное, всё-таки показалось.
Глава 29
Если бы я действительно умела двигать вещи одним желанием, я бы не лежала сейчас и не просила маленький флакон подползти ко мне, как дрессированную собаку.
Я вспомнила лицо Мелли в ту первую ночь. Её ладонь, показывающую расстояние между моим телом и матрасом. Простыню, которая сама расправилась подо мной.
Одно происшествие ещё можно было списать на боль, страх и лекарскую магию. Два — уже сложнее.
Значит, внутри меня действительно могло быть что-то, способное двигать предметы. Только сейчас этой силы не хватило даже на то, чтобы протащить маленький флакон через стол.
А ведь еще несколько дней назад я думала о балах, о море, о мужчине, которого я смогу полюбить. О том, что мечтаю научиться танцевать, как Глория Вандер.
Когда-то в том мире я мечтала танцевать. Я чувствовала, что это мое призвание. И упрашивала родителей отдать меня на танцы. Но на танцы меня нужно было возить. А это время. Поэтому после трех недель занятий мать забрала мои документы. У родителей не было времени. Студия находилась далеко от дома, а одну меня не отпускали.
