Прелестная няня для кавказского бизнесмена - Рин Скай

Но головорезы Бармалея снова набрасывают на меня мешок, и уводят из дома, чтобы запихнуть в машину, точно овцу на привязи.

Снова дорога. По резким поворотам, сбросам и набираниям скоростей я понимаю, что мы куда-то поднимаемся выше по серпантину. Дорога не очень хорошая, даже джипы нет-нет да и подпрыгивают на ухабах. Меня укачивает. Я уже хочу, чтобы это все быстрее закончилось.

А еще во мне зиждется слабая надежда на то, что гид обнаружил мое исчезновение, или кто-то из туристов увидел мое похищение, и теперь полиция идет по следу похитителей, чтобы арестовать их и освободить меня.

Через какое-то время машина сбрасывает скорость, а с меня стягивают мешок. Пытаюсь отдышаться полной грудью, а затем вижу огромный трехэтажный особняк, который горит огнями и возвышается на склоне горы. Настоящий замок из сказок! На фоне заката он выглядит величественно, окруженный большой территорией, обнесенной высоким забором с острыми пиками.

Куда меня привезли? Замечаю повсюду вооруженную охрану и камеры видеонаблюдения. Боже, куда я попала?

Машины останавливаются у мраморной лестницы, ведущей к роскошному крыльцу.

– Выходи! – рычит Бармалей.

Я выхожу из машины, и тут же обхватываю себя за плечи. В горах, а мы сейчас находимся именно в горах, прохладно, а воздух свежий-пресвежий, я таким никогда не дышала.

На крыльцо выходит несколько женщин в платках и в платьях в пол, с длинными рукавами, прикрывающими их запястья.

– Вот, няньку привез! – Бармалей толкает меня в спину, чтобы я подалась вперед.

– Ты уверен? – прищуривает глаза самая старшая из женщин.

– Забирай то, что привез, Айше, и молчи, женщина! – рычит на нее Бармалей. -

Женщины скептически оглядывают меня с ног до головы, цокают на мои джинсы, кроссовки и футболку.

– На вид она слишком молодая. Сомневаюсь, что справится. А еще одета вызывающе. – качает головой та, которую Бармалей назвал Айше.

– Ей двадцать три. Не такая уж и молодая.

Бармалей смотрел мой паспорт? Наверняка смотрел… Боже, у них моя сумка с деньгами и документами… как мне теперь сбежать?

– Оденьте ее в хиджаб и все!

Мне становится страшно. Я не хочу всю жизнь ходить в парандже. Я не привыкла к такому!

Несколько минут Айше и Бармалей сверлят друг друга глазами, вернее Бармалей одним глазом, но он так подавляет, что Айше в итоге делает ему поклон.

– Да, господин, – соглашается она. – Пошли! – весьма грубо говорит мне, кивая на роскошную позолоченную дверь, ведущую в особняк.

Куда я попала?

Такое чувство, что во дворец восточного султана!

Повсюду персидские ковры, роскошь, тяжелые люстры, лепнина, золото… Смотрю на это все, будто я в музее, а не в жилом доме.

– Мама… – смотрит на меня сверху девочка. А потом быстро бежит по лестнице с криками: – мамочка! Ты велнулась!!!

Бред какой-то…

Девочка трех лет, хорошенькая, точно ангелочек. Кожа немного смуглее моей, глаза темно-серые, а волосы не черные, а темно-русые, собраны в два хвостика, украшенных бантиками.

Девочка бросается ко мне в объятия, а я стою, как истукан, не понимая, что происходит.

– Амина. – строго говорит ей Айше. – Это не твоя мама, ты что не видишь? А ты, – обращается она ко мне, – не прикасайся к дочери хозяина, пока руки не помоешь!

– Ты – зляя, Айше! – топает ножкой малявка, и грозно нахмурив темные бровки смотрит из-под них на женщину. – Это моя мама! Да же? – смотрит на меня с такой надеждой. – У тебя белые волосы, глаза твои, я слазу тебя узнала!

– Малика, Зарина, заберите Амину! – приходит мне на выручку Айше. – Поиграйте с ней и уложите спать.

Остальные женщины, сопровождавшие нас, подхватывают малышку. Та тут же показывает язык Айше, и улыбается мне.

– Мы завтла увидимся, мамочка! – сообщает она мне. – Ты же больсе не уйдесь?

Женщины уносят ребенка, а я смотрю на Айше:

– Я не понимаю, что здесь происходит… – признаюсь я. – Если вы не хотите, чтобы я здесь была, пожалуйста, помогите мне сбежать!

– Совсем с ума сошла! – шипит Айше. – Замолчи и больше не произноси таких слов! Пошли, я покажу тебе твою комнату.

Так же, не понимая решительно ничего, я следую за Айше. Моя комната находится на втором этаже. Здесь есть все, что нужно. Кровать, шкаф, стол, телевизор. К комнате примыкает ванная и туалет.

– Сиди здесь и жди, пока хозяин вызовет тебя к себе! – заявляет Айше.

– Айше, пожалуйста, объясните мне, что происходит? – молю я.

– Ты что, совсем глупая? Сама не понимаешь?

– Нет. – признаюсь я. – Меня украли, надели на голову мешок и привезли сюда. Ничего не объяснив. А еще литр крови на анализы взяли…

– Здорова?

– Да.

– Ну и все. Значит будешь нянькой для дочери хозяина. – бурчит Айше.

– Но… почему я?! Неужели никого другого не нашлось?

– У тебя волосы белые. – заявляет Айше.

– Ну и что?

– У наших женщин черные волосы. Черные глаза. Амина боится нас. Требует маму. У ее матери белые волосы и серые глаза. Мамаша такая же непутевая, как ты! Привезла ее господину полгода назад, и оставила. Девчонка избалована, у нее скверный характер. Будешь искать к ней подход. Если тебя хозяин конечно оставит.

Может не оставить? – с надеждой спрашиваю я.

– Идиотка! – шипит Айше, выходит, и проворачивает ключом в двери.

Меня заперли? В двадцать первом веке, меня средь бела дня похищают, набросив на голову мешок, и привозят куда-то в горы, где меня мать родная не найдет, и запирают в комнате? Они в своем уме?!

ГЛАВА 3

АНАСТАСИЯ

Оставшись в одиночестве, первым делом убегаю в туалет. Дорога длинная была, и никто, разумеется не стал делать санитарных остановок для меня. После, мою руки. Замечаю новый халат, полотенца и довольно дорогую косметику. В общаге, где живу при университете, я мою руки копеечным мылом. Здесь же дорогое, парфюмированное.

Выхожу из ванной и замечаю, что кто-то включил свет в комнате – ведь за окном стемнело окончательно, а на столе поднос с едой. На подносе дымятся тонкие пшеничные лепешки, что-то из теста на подобие хинкали, кувшин с молоком, и соусник с белым чесночным соусом.

Пока я приводила себя в порядок кто-то принес мне ужин. Голодно сглатываю, смотря на еду. Я очень голодна. Ела в последний раз на завтраке при гостинице в семь часов утра. А сейчас уже восьмой час вечера – смотрю на стену, где висят часы. Значит, я была без еды более двенадцати часов. Есть очень хочется и желудок предательски урчит. Но… вдруг эта еда отравлена? Кто их знает, этих странных людей, что у них на уме?

Я отхожу от стола с яствами. Раздумываю, можно ли поесть, или не стоит. Подхожу к окну. В комнате окно выходит в сад, окруженный забором. Сад освещен иллюминацией. Каждая клумба подсвечена. За окном тишина, лишь ветер гуляет в горах. Зябко. Закрываю окно побыстрее. Довольно высоко, хоть этаж и второй. Здесь очень высокие потолки. А еще на земле – мраморная белоснежная крошка. Поэтому нельзя рисковать. Нужно найти какой-то другой способ сбежать отсюда.

В ванной тоже есть окно. Бегу к нему. Оно выходит непонятно куда. Это не двор. И за окном пугающе темно, холодно, и ветер воет сильнее.

Ладно, утром увижу, куда это окно выходит. Если до утра доживу…

Я глубоко вздыхаю и возвращаюсь в комнату. Желудок урчит особенно жалобно и сжимается от голода. Я подхожу к столу. Вздыхаю. Ладно, была- не была. Поужинаю. В конце концов зачем они меня похищали, столько часов везли по серпантину, чтобы в итоге отравить? Как-то нелогично.

Хинкал очень вкусный. А вместо молока в кувшине оказался айран. Я быстро съедаю почти все, и сыто отваливаюсь на спинку диванчика. Жду, когда ко мне придут силы, но после сытного обеда, глаза мои наоборот прикрываются. Пережитый стресс берет свое, и я быстро погружаюсь в дрему, отпустив на время все свои тревоги и переживания.

– Быстро вставай, чего разлеглась?! – слышу я злобный голос сквозь сон.