– Особенно вам.
Что-то медленно опустилось в мое внутреннее болото и утонуло там навсегда. Возможно, надежда. Возможно, вера в справедливость. Возможно, остатки кофе.
Я кивнула, потому что если бы попыталась сказать хоть слово, голос бы сорвался.
Развернулась, вышла и только в коридоре позволила себе выдохнуть слишком резко.
Вернулась за стол, открыла банковское приложение.
Проверила остаток.
Сравнила с поднятой арендой.
Сравнила с отсутствующей премией.
Сравнила с ценами на продукты, которые Мила обещала купить вместе, но теперь купит только для Ильи, потому что у них «все снова хорошо».
Стало ясно: я просто не вывезу.
Я сидела и смотрела перед собой, пока не почувствовала: если сейчас не встать, утону в собственных мыслях. Надо хотя бы попытаться. Надо поговорить. Надо попросить премию, аванс, что угодно. Это противно, это унизительно, но выбора у меня нет.
Офис стремительно пустел.
Кто-то кричал: «С наступающим! До следующего года!»
Кто-то издалека махнул мне рукой: «Алена, ты молодец, что остаешься!»
Да, молодец. Очень.
И вот когда коридор, наконец, стих, а гирлянды казались единственным источником жизни, я поднялась и пошла к его кабинету. Секретарь, конечно, уже ушла – у нее муж и ребенок. У всех что-то есть.
У меня, надеюсь, хоть немного смелости.
Я подошла к двери.
Постучала.
Тишина.
Постучала еще раз – чуть громче.
Ручка едва подалась.
И я, вдохнув так, будто ныряю под ледяную воду, толкнула дверь, осторожно заглянула внутрь…
И застыла.
На столе Зорина, прямо посреди идеально выверенного до сантиметра кабинета, сидела Снегурочка – в блестящем голубом мини, в белых сапогах до бедра, с пушистым капюшоном, съехавшим набок. Нога небрежно перекинута через край стола. Шампанское. Стразы. Улыбка для взрослых.
Она посмотрела на меня.
Я на нее.
И на долю секунды даже дыхание остановилось.
Что… это… такое?
Я дернулась, чтобы закрыть дверь и исчезнуть отсюда навсегда.
Но не успела.
Из глубины кабинета раздался спокойный голос Зорина:
– Погодина. Стой.
Глава 2
Снегурочка повернулась ко мне, как кошка, которую отвлекли от важного дела – например, от хищения праздничной колбасы.
– Эй, милая, – протянула она нараспев. – Тут занято.
Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
Что происходит в моей жизни?
Я отступила назад, стремясь скорее захлопнуть дверь и стереть увиденное из памяти, но Зорин не сдавался:
– Погодина. Стой, говорю.
Этот тон я знала. Он не был злым. Он был… контролирующим. Безапелляционным. Тоном человека, который привык, что мир делает паузу, когда он говорит.
Я застыла, как человек, пойманный в ловушку из собственных решений и чужих бед.
Лев вышел из-за стола, точнее, из-за стола с блестящей Снегурочкой, что уже само по себе смотрелось сюрреалистично. Он выглядел так, будто факт наличия полуголой женщины на его рабочем месте – досадная, но поправимая техническая ошибка. Как будто у него не скандал в кабинете, а неверно составленный документ.
– Ты кто вообще? – раздраженно спросила Снегурочка у меня, приподняв бровь. – Новая? Или жена?
Я захлебнулась воздухом.
– Я… нет! Не жена! Я вообще… ухожу! Извините!
Я снова потянулась закрыть дверь, но Зорин уже стоял рядом.
– Погодина, зайдите.
– Нет! – вырвалось у меня. – Я… просто заглянула! Случайно! Вы были заняты, а я… я уйду. Даже не дышала тут, честно!
Он проигнорировал мою попытку исчезнуть. Повернулся к Снегурочке.
– Вы из агентства? – уточнил он ровным голосом.
– Ага, – девушка хрустнула пузырьком на стакане. – Вы же просили «праздничную, яркую, свободную». Вот я и пришла. Могу еще номер со стульчиком.
Лев взглянул на нее так, как люди смотрят на ошибку в счете – неприятно, но решаемо.
– Мне нужен человек, который может работать с детьми, – произнес он. – А не… это.
– С детьми? – она округлила глаза. – Я думала корпоратив! У меня тут вообще-то программа на восемнадцать плюс!
Я пискнула. Самым позорным, настоящим писком.
Потому что в моей голове мгновенно сложилась картина: маленькие дети – пусть даже чужие, хоть из соседнего офиса – и вот эта вот «программа» на столе.
В одном кадре.
Это был апокалипсис, украшенный мишурой.
– Нет, – резко сказал Лев Зорин. – Так не пойдет.
Он прошелся взглядом по комнате, потом по мне.
И это «по мне» было самым опасным.
Он смотрел не сердито, а оценивающе. Как будто увидел решение проблемы именно там, где стояла я.
Нет. Только не это.
– Погодина, – произнес он. – Вы ее замените.
– Что?! – взвизгнули мы одновременно со Снегурочкой.
– Вы же не серьезно, – выдохнула я. – Я? Снегурочка? Нет. Нет-нет. Абсолютно нет.
– Абсолютно да, – съязвил Зорин. – Вы выглядите… прилично. Не будете травмировать детей. И умеете говорить связно, в отличие от некоторых, – он кивнул на девушку в блестках.
– Эй! – возмутилась она. – Я вообще-то…
– Достаточно, – сказал он, и это прозвучало как приговор.
Я попятилась к двери.
– Нет. Нет. Лев Николаевич, я не могу.
Он скрестил руки.
– У вас есть планы?
Я заморгала.
Планы? У меня?
У человека, которого сегодня успели ободрать финансово, эмоционально и по рукавам пальто?
– У меня… отчет, – слабым голосом прошептала я.
– Он подождет.
– Не подождет, его нужно…
– Подождет, – повторил он острее.
– И вообще, я плохо… веду праздники. И плохо… радуюсь. И плохо… все.
– И все же, – сказал он, – вы справитесь лучше нее.
Снегурочка оскорбленно фыркнула.
Я вцепилась в дверную ручку, как в спасательный круг.
– Я не умею с детьми. Они меня чувствуют и начинают… шуметь.
Он слегка наклонился вперед.
– Погодина. Это всего час.
– Я… правда… не могу…
– Я заплачу.
Слова ударили прямо в солнечное сплетение.
Я подняла взгляд.
Он стоял спокойно, уверенно, как всегда. Но в глазах было не высокомерие, а точный расчет. Лев Зорин умел видеть слабые места людей, и сейчас он видел мое сильнее меня.
– Сколько? – спросила я тихо, даже не успев подумать.
– Стандартная почасовая ставка агентства. И премия. Вдвое больше, – сказал он.
Снегурочка чуть не подавилась шампанским.
Эти деньги…
Эти деньги покрыли бы аренду.
Эти деньги были бы спасением – пусть маленьким, временным, но настоящим.
Я закрыла глаза.
– Это унизительно.
– Это оплачивается, – спокойно ответил Зорин.
Снегурочка, обиженная и уже понимающая, что ее тут не ждут, слезла со стола.
– Ну и пожалуйста. Найдите себе любую другую Снегурочку! – выкрикнула она и, звеня блестками, вышла из кабинета.
Когда дверь за ней захлопнулась, наступила тишина.
Лев Зорин посмотрел на меня.
– Итак, Погодина? Мы договорились?
Я медленно вздохнула.
Глянула в сторону выхода.
В сторону своего мокрого пальто в гардеробе.
Пустой банковской карты и умирающей надежды.
– Только сегодня, – сказала я. – И только ради детей.
– Разумеется, – ответил он так уверенно, будто я согласилась стать министром.
– Где… костюм? – выдавила я.
