Последняя ошибка - Чернова Анна

К тому моменту, как загрузка завершается, чувствую себя, как после трехчасового сеанса расслабляющего массажа.

Телефон звонит, когда я любуюсь делом своих рук. На экране «Эльвира Викентьевна» — свекровь собственной персоной. Сынок уже поплакался мамочке?

— Марина, — голос у неё выдержанный и холодный, как её любимый херес. — Что происходит? У Аркаши синяк во всё лицо. Ты подняла руку на моего сына?

— Здравствуйте, Эльвира Викентьевна. С почином вас, узнаёте новости прямо с кафедры.

— Не дерзи. Семья — это терпение и жертва. Я тридцать лет терпела характер Германа и держала дом. А ты при первой трудности устраиваешь балаган.

— Это вы про трудность по имени Эвелина?

На том конце повисает пауза, в которой слышно, как трещит её хвалёная выдержка.

— Что ты несёшь?

— А вы у сыночка уточните. И заодно спросите, почему за пять лет ваш породистый мальчик не удосужился сдать ни одного анализа. Прежде чем называть меня бракованной, проверьте, не в вашем ли благородном фарфоре треснула фамильная чашка.

— Да как ты сме…

Я нажимаю отбой и кладу телефон экраном вниз. Сердце колотится, руки чуть дрожат — не от страха, а от нахлынувшего адреналина. Эти люди не привыкли, чтобы прислуга огрызалась.

В тишине квартиры портреты Воронцевичей смотрят на меня всё так же надменно. Только теперь мне на их укор глубоко плевать.

Опускаюсь на пол в прихожей, спиной к стене, под рамой с прадедом-нэпманом, и к горлу подступает спазм. Пять лет я грела этот мраморный мавзолей, считала циклы, плакала над тестами с одной полоской и винила во всём себя.

Слёзы подступают, но я их сглатываю. Реветь в одиночку в чужой квартире слишком жалко. Мне нужен живой человек и желательно с дипломом психолога.

Достаю телефон и набираю Алису.

— Тихонова, ты дома? — выдыхаю в трубку, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — У меня для тебя клинический случай. С разгромом кабинета, мордобоем и публикацией научных трудов в особо извращённой форме.

Глава 2

— Застала? — со знанием дела спрашивает подруга, едва я переступаю порог ее квартиры.

— Застала, – подтверждаю я.

— Врезала?

— Еще как! Фингал расцвёл такой, что я как косметолог им почти залюбовалась.

— Горжусь! Проходи, чайник уже закипел.

— Может, что покрепче нальешь? – хнычу я.

— И не мечтай! Резать будем наживую, – хмыкает Алиса и скрывается в кухне. А я опускаюсь в её глубокое кресло и поджимаю ноги.

— А он еще жаловался, что с брачком жена досталась, – добавляю я с нервным смешком.

— И ты ему поверила, — тихо констатирует она, садясь напротив. — Сидишь сейчас и прокручиваешь внутри, что недоглядела, что не удержала.

В груди сжимается, потому что подруга права. Пять лет я честно носила на себе этот чужой диагноз.

— Алиса, ты можешь со мной как психолог поработать? Мне правда плохо.

Она качает головой.

— Не могу. Этика.

— То есть бросаешь подругу в беде, — поддеваю я.

— Передаю хорошему коллеге, — парирует она и хитро щурится. — А вот совет, не как психолог, а как баба, которая прошла два развода, дам бесплатно.

Алиса подбирает под себя ноги и наклоняется ближе.

— Тебе нужно сделать что-то абсолютно безумное. Такое, от чего твоя свекровь упала бы в обморок прямо на свой фамильный херес.

— Например?

— Например, переспать с первым встречным красавчиком. Знакомиться и обмениваться телефонами при этом необязательно.

— Ты психолог или сатана? – не могу сдержать смеха.

— Сегодня я подруга, — невозмутимо отзывается Алиса. — Поверь специалисту с двумя дипломами: отпустит мгновенно.

Я хохочу впервые за этот бесконечный день. К тому моменту, когда я ухожу от нее, мне кажется, что я снова почти живая. Зря.

Дома горит свет. Пакет с запонками, который я выставила за дверь, валяется на полу, а посреди гостиной, под надменными портретами предков, стоит Аркадий. Фингал расцвёл знатно — баклажан с переходом в болотную зелень.

— Где мои вещи? — цедит он, и от прежнего бархата в голосе не осталось и следа.

— На помойке. Где им самое место, — отзываюсь я, скидывая туфли. — Семён Маркович с пятого уже передавал благодарность за кашемир.

Лицо мужа идёт пятнами.

— Ты понимаешь, что натворила? Моя монография в свободном доступе! Меня завтра комиссия на ковёр вызывает!

— Какая досада, — мурлычу я, наливая себе воды. — Но знаешь, Аркаш, у нас ведь демократия, а знания должны быть свободными.

Он делает шаг ко мне, и в его глазах мелькает то самое, новое, чего я раньше за ним не замечала. Желание сделать больно.

— Ты пожалеешь. По миру пущу. Из этой квартиры вылетишь на улицу, тут всё оформлено на мою семью, ты в ней пустое место. Кстати, можешь начинать собирать чемоданы. Через неделю сюда въедет Эвелина.

— Какая трогательная преемственность, — холод заползает под кожу, но взгляд я не отвожу. Эти люди чуют слабину, как акулы кровь.

— Мама уже выбирает обои в детскую, — он смакует каждое слово. — Знаешь, в чём ирония, дорогая? Эвелина беременна. Так что вопрос, кто из нас тут бракованный, можешь считать закрытым.

Пол уходит из-под ног. В этот раз не фигурально, а по-настоящему. Я хватаюсь за край столешницы, потому что комната качается, к горлу подкатывает тошнота, а в ушах нарастает звон. Несколько секунд я просто дышу, вцепившись в холодный мрамор. Аркадий наблюдает за мной с удовлетворением палача, которому наконец дали добротный топор. И именно это его довольное лицо приводит меня в чувство быстрее нашатыря.

— Что ж, — выпрямляюсь я, отпуская столешницу. — Тогда тем более ничего не держит. Поздравляю с пополнением. Воспитывайте его всей вашей крепкой породой, глядишь, вырастет таким же честным, как папаша.

— Марина…

— Вон. — Я указываю ему на дверь. — Бери свой пакет с запонками и проваливай к будущей матери своего наследника. А с квартирой и адвокатами разберёмся в суде. У меня, представь, тоже найдётся пара козырей.

Он что-то цедит про мою неблагодарность, но я уже не слушаю. Молча открываю дверь и стою рядом, пока он, подобрав пакет, не вылетает на лестницу с лицом оскорблённого аристократа.

Замок щёлкает. Я остаюсь одна в чужой роскошной квартире, под взглядами трёх поколений Воронцевичей, и впервые за вечер позволяю рукам как следует задрожать.

Так, реветь нельзя. Если я сейчас сяду на этот пол и зальюсь, то останусь на нём до утра. Поэтому делаю единственное разумное, что приходит в голову женщине в моём состоянии. Иду в спальню, достаю из шкафа платье, в котором ноги выглядят неприлично хорошо, и крашу губы боевым красным.

Совет Алисы стучится в висок всё настойчивее…

Бар «Стелла» встречает меня полумраком и приятной музыкой. Свободных столиков нет, и хостес подсаживает меня к симпатичной грустной женщине у окна.

Рядом тут же материализуется официант с бейджем «Анастас». Высокий, смуглый, с греческим профилем и наглыми тёмными глазами, в которых читается богатый внеурочный опыт.

— Дамы, что будете пить?

— Бутылку шардоне «Акация» две тысячи двадцать первого, — заказываю я с видом знатока.

— Прекрасный выбор, — хвалит Анастас и удаляется, сверкнув глазами.

— Вылитый Дионис, — говорю, провожая взглядом его крепкую задницу.

— Ого, ты ещё и в вине разбираешься, — уважительно тянет внезапная компаньонка.

— Не-а. Просто запомнила, что заказывал муж, и повторила с умным видом, — признаюсь я и сама мрачнею. — Будущий бывший муж.

— О, так мы товарищи по несчастью, — Света салютует пустым бокалом. — Я тоже сегодня узнала про своего много нового. Я - Света.

— Марина, – мы жмем другу другу руки.

Анастас приносит вино, разливает по бокалам и расстилает белоснежную салфетку мне на колени, наклонившись чуть ближе, чем велит протокол.

— Я всегда к вашим услугам, — хрипит он почти в ухо.

Света за столом тихо давится смешком, а я ловлю себя на том, что разглядываю уходящего официанта с чисто исследовательским интересом. В висках услужливо стучит вредный совет Алисы. Первый встречный красавчик. Назло Воронцевичу.