Выпитое солнце - Валерьева Мария

– Ее дома нет и не будет до завтра. Приезжай. – Он вздохнул, прокашлялся и добавил. – Никто нас не увидит.

Октябрина долго смотрела на темный экран телефона и гадала, позвонит ли снова, передумает ли, отзовет ли ее. Но мобильный молчал. Роман все решил – а вот Октябрине решать нечего. Даже юркая, проскользнувшая в голову мысль о том, что с Романом пора кончать, не нашла у Октябрины одобрения. Допускать такие мысли опасно – в них можно поверить. Собралась девушка быстро, особенно не старалась. Даже на лицо кроме крема от солнца ничего не нанесла, расчесалась, накинула куртку и пошла к остановке.

Дома у Романа прохладно – в каждой комнате стоял жужжавший кондиционер. На голой спине Ромы, покрытой несколькими блестящими каплями пота, выступили мурашки. Октябрина лежала на спине, скрестив руки на груди, и смотрела в потолок. Ее размазанное на потолке тело ей будто и не принадлежало. Набросок ученика на уроке ИЗО. Акварель, цветные карандаши. Черные волосы растрепались на влажной подушке. Графит.

– Я так по тебе скучал, – сказал Роман и повернулся. На шее его тоже были капли. Он вытер их кончиком одеяла. – Так давно не виделись.

– Недели не прошло, – наобум сказала Октябрина. Она и понятия не имела, когда видела Романа в последний раз.

– Для меня каждый день без тебя как неделя.

Октябрина улыбнулась. Она думала, что на такие фразы способны только ее сверстники.

– Я пойду оденусь. В ванную же можно? – сказала Октябрина и подтянула одежду с пола.

Роман положил руку ей на плечо.

– Тебе не будет жарко? Можно и так.

Октябрина поднялась. Смотреть на него при свете, видеть каждую морщинку, волосок было непривычно. Она и сама не заметила, как вздрогнула. Он смотрел на нее в ответ и только поэтому не заметил, как изменился взгляд Октябрины.

– Нет. Я и тебя попрошу одеться, – сказала она и поспешила в ванную. Только у двери она остановилась, обернулась и добавила, постаравшись ободряюще улыбнуться. – Простыть можно. У вас тут холодно.

Дверь закрылась, Октябрина осталась в темной ванной комнате. Свет включать не хотелось – от зеркала по светлой комнате разливался бледно-голубой свет. Снова баночки, пузырьки, бутылочки Екатерины Андреевны. Октябрина прислонилась лбом к холодной плитке и закрыла глаза. За дверью послышались шаги Романа, которые проследовали к кухне. Загрохотал электрический чайник, послышался звон посуды. Октябрина сжала глаза так, чтобы ничто не могло испортить ее стеклянного взгляда. Слезы остановились. Нужно сохранять самообладание.

В кухне холоднее, чем в спальне. Октябрина поборолась с желанием накинуть на водолазку еще и куртку. Роман оделся, но выглядел недовольным, словно совсем на это не рассчитывал. На столе, помимо двух чашек и мисочки с конфетами, лежали, наверное, десятки листов в стопках. Все от руки исписанные.

– Это что?

– Это по работе, не обращай внимания. Чай вот, бери. Хороший, китайский.

Октябрина отказываться от чая не стала – хоть какая-то надежда согреться в такой комнате. Но после первого же глотка пожалела. Чай Романа на вкус был горький, затхлый, будто настаивали его в грязном носке, а не чайнике. Ни в какое сравнение с чаем Арсения.

«Арсений… Интересно, чем он занимается?»

Минут пять они сидели в тишине. Октябрина думала о своем, а Роман глядел на нее и, кажется, ни о чем не думал. Его взгляд метался от Октябрины к двери, пальцы барабанили по столешнице. К своему чаю он даже не притронулся, только съел две конфеты «Красная шапочка» и сказал:

– Ну что, я путевки бронирую?

Октябрина поставила чашку на стол.

– Я же тебе уже сказала…

– Ты мне ничего так толком и не ответила! – возразил Роман и почесал щеку. – Я же тебе все отправил, все фотографии, ссылки. Ты смотрела?

Конечно, Октябрина смотрела. Место Роман выбрал сказочное, вот только делить эту сказку с ним не хотелось.

– У меня сейчас нет денег на эту путевку. Мои финансы поют романсы.

– Да причем тут твои финансы! – воспротивился Роман. – Я тебе все оплачу! Все перелеты, отель, экскурсии. Не нравится туда, поедем в Стамбул, если хочешь.

– Ром, не надо, пожалуйста. Это того не стоит.

– Нет, это того стоит! – Роман поднялся над столом и наклонился так, что Октябрине казался даже жутким. – Я хочу эту поездку, понимаешь? Я хочу отдохнуть с тобой, полежать на пляже, уединиться в конце концов так, чтобы не думать о других. Неужели тебе этого не хочется? Мы толком времени вдвоем не проводим!

Октябрина поводила пальцами по кружке. Ей, может, тоже хотелось полежать на пляже и уединиться в номере, но в фантазиях рядом с собой она никогда не видела Романа.

«Интересно, почему я не могу сказать ему прямо? Хочу, а рот не открывается», – подумала Октябрина. Про себя она сотни раз отказывала ему, уходила, стирала его номер из телефона. Но в реальности не могла даже сказать «нет», когда понимала, что на «да» сил не хватит. Взамен не говорила ничего, а молчание воспринимали за согласие.

– Я… – начала было Октябрина, но тут в дверь позвонили.

У девушки кровь прилила к ногам.

– Это кто? – прошептала она.

– Жена, наверное, – спокойно ответил Роман и побрел к двери.

– Ты что! – Октябрина схватила его за руку и остановила. – А мне, мне что делать?

– Да ничего, сиди. Да сиди уже, сиди!

Октябрина как в кино наблюдала, как в прихожую вошла Екатерина Андреевна. Низкая полная женщина с добродушным лицом. Роман поцеловал ее в щеку, подал вешалку и улыбался. Женщина сняла курточку, повесила ее на вешалку, сказала что-то Роме и хотела уже пойти в ванную, мыть руки, но увидела незнакомку в кухне и прошла в арку.

Октябрина слышала, как сердце гулко билось в груди. Кажется, оно медленно поднималось по горлу к ушам.

– Здравствуйте! Вы, наверное, секретарша Романа? – спросила Екатерина Андреевна и улыбнулась.

Морщинки в уголках глаз, пухлые, накрашенные алой помадой губы, ухоженные волосы, новый маникюр. Октябрина всегда мечтала видеть маму такой, а теперь смотрела на женщину, которую помогала обманывать.

К горлу подступила кислая тошнота.

– Да, здравствуйте. Вы, наверное, Екатерина Андреевна? – выдавила Октябрина и, когда увидела, что женщина улыбнулась еще раз, продолжила. – Роман Александрович мне про вас много рассказывал.

– Ой, это он умеет, – сказала Екатерина Андреевна и повернулась к мужу. Роман стоял в проходе арки и кивал так, словно ничего не происходило.

Октябрина готова была умереть на месте, если бы ее после этого простили.

– Как у вас много работы! – вздохнула Екатерина Андреевна. – Тяжело, когда в офисе ремонт. Но ничего, скоро закончится. А вы, простите, вашего имени…

– Ксюша. Ксения Евгеньевна, – сказала Октябрина и даже не хотела смотреть на побелевшего Романа. Она глядела на Екатерину Андреевну и надеялась, что взглядом сможет искупить вину.

– Ксения Евгеньевна, очень приятно. Вы бы перекусили, так долго сидеть! Я приготовила пирог, он в холодильнике. Сейчас, подождите, я помою руки и вам разогрею!

Екатерина Андреевна в самом деле бы пошла разогревать пирог и заваривать новый чай. Более того, она выглядела как та гостеприимная хозяйка, которая села бы за стол, начала бы расспрашивать о жизни, кивать и улыбаться. Октябрина сразу представила, как разрыдалась бы за столом, поднялась с места, скрючилась. Ее бы вывернуло на пол прямо у стола от отвращения к себе. Октябрина поднялась с места и сказала:

– Нет, спасибо, Екатерина Андреевна, но мы закончили. Роман Александрович меня как раз отпускал.

– Правда? Что же, жаль. – Екатерина Андреевна сказала это так, словно ей на самом деле жаль. – Надеюсь, мы с вами еще увидимся!

Октябрина буркнула что-то похожее, но уже не услышала своего ответа. На автомате она оделась, обулась. Роман говорил что-то на прощание, но Октябрина не слышала. Она вышла в подъезд, пробежала по лестнице несколько пролетов, прошлась по улице до соседнего двора, остановилась у лавочки и, не в силах больше нести свое унижение, упала на прохладную лавку и расплакалась. Слезы обожгли щеки. Октябрина прижала руки к губам, вдавила ладонь так, чтобы не закричать, и окропила пальцы соленой влагой. Ногами она уперлась в землю, чтобы не упасть. Октябрина подняла голову, и серое небо завертелось перед глазами. Крыши домов, глаза квартир, рты дверей смеялись над ней. Казалось, нельзя придумать ситуации более унизительной, но Октябрина, кажется, решила собрать коллекцию унижений.