Танцовщица - Андрес Кэти

— Я не давал согласия быть смешным! Я плачу тебе за образ любящей невесты, а не стендап-комика!

— Любящая невеста может подшучивать над женихом! Это значит, что у нас здоровые отношения, а не контрактное рабство! Хотя хэштег я добавила хороший, согласись? #ИзумрудноеРабство?

— Ты ходишь по очень тонкому льду, Ветрова, — я сделал шаг к ней, загоняя ее в угол между диваном и креслом.

— А ты слишком серьезный, Тафиров! — она не отступила. Она ткнула пальцем мне в грудь. — Тебе палку из одного места вынуть надо, может, тогда дышать легче станет! Ты прилетел сюда через весь город из-за одной фотки? Серьезно? У тебя миллиардные контракты горят, а ты ведешься на провокацию студентки?

Я замер.

Ее слова ударили в цель сильнее, чем она рассчитывала.

Я стоял посреди своей гостиной, сжимая кулаки, тяжело дышал и смотрел на нее. На эту мелкую, взъерошенную девчонку в растянутой футболке, которая с вызовом смотрела на меня своими огромными голубыми глазищами.

И тут меня накрыло осознанием.

Мне тридцать лет. Я управляю компанией с оборотом в сотни миллионов. Меня боятся конкуренты, уважают министры, а мой голос на совете директоров заставляет людей замолкать.

И вот я стою здесь. И ору.

Я ору на двадцатилетнюю пигалицу из-за картинки в интернете. Дуюсь, как обиженный подросток, у которого отобрали приставку.

Бросил все дела, сорвал встречу, примчался через весь город с пеной у рта, просто потому что она подколола меня в подписи под фото.

— Господи... — выдохнул я, проводя рукой по лицу. Злость вдруг сменилась каким-то странным чувством стыда и удивления.

Что со мной происходит? Я же железный. Я же кремень. Почему рядом с ней я превращаюсь в неуравновешенного истерика?

Она ведь права. По сути, права. Мне тридцатник, а я ведусь на провокации вчерашней школьницы.

Кира все еще стояла в оборонительной позе, но, заметив перемену в моем лице, чуть расслабилась.

— Что? — настороженно спросила она. — Придумываешь новый вид казни?

Я посмотрел на нее.

— Нет, — глухо ответил я. — Просто… пытаюсь понять, когда я превратился в старого ворчливого деда.

Она моргнула.

— Ну, ты не старый, — великодушно заметила она. — Просто душный. Немного.

— Немного? — я хмыкнул, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает меня забавлять. — Я приехал сюда, чтобы заставить тебя удалить фото с угрозой отключить интернет. Это не «немного душный», Кира. Это клиника.

— Клиника, говоришь? — Кира расплылась в довольной улыбке, в которой не было ни капли раскаяния. — Ну, слава богу. Осознание проблемы — первый шаг к выздоровлению, дедуля. Может, тебе еще плед принести? И кефирчик на ночь? Чтобы не так сильно переживал из-за лайков в интернете?

Я закатил глаза, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх.

— Не паясничай, Ветрова. Я серьезно. Мне нужно поддерживать авторитет.

— Авторитет? — она фыркнула, снова плюхаясь на диван и закидывая ноги на спинку. — Дамир, ты сейчас похож на школьного завуча, которого ученики застукали курящим за гаражами. Ты пытаешься быть страшным, а выглядишь... растерянным. И это, кстати, тебе идет.

Она вдруг резко подняла телефон.

— О, замри! Вот это лицо! Вот этот взгляд «побитой собаки», которая поняла, что тапки грызть было нельзя. Это шедевр!

Вспышка ослепила меня на долю секунды.

— Кира! — рявкнул я, инстинктивно закрываясь ладонью. — Не смей!

— Поздно! — она победно потрясла телефоном. — Уже в галерее. Подпишу: «Момент истины. Император спустился с небес и просит прощения за свое занудство».

— Я не просил прощения! — я шагнул к ней, протягивая руку. — Отдай телефон. Живо.

— Ага, разбежался! — она ловко увернулась, скатываясь с дивана на пол, как ящерица. — Это мой контент! Моя интеллектуальная собственность!

— Кира, я не шучу. Удали это немедленно, или я...

— Или что? — она вскочила на ноги, отбегая за кресло. Глаза горели азартом. — Отключишь мне воду? Лишишь сладкого? Дамир, ты скучный, когда пытаешься командовать в домашней обстановке. Попробуй отобрать!

Во мне проснулся охотничий инстинкт. К черту переговоры. Я бросился к ней, перепрыгивая через журнальный столик. Кира взвизгнула, метнулась в сторону, но я оказался быстрее.

Я поймал ее за запястье в тот момент, когда она пыталась перелезть через спинку дивана, чтобы сбежать в коридор.

— Попалась, — выдохнул я, дергая ее на себя.

— Нечестно! У тебя ноги длиннее! — она попыталась вырваться, свободной рукой пряча телефон за спину. — Пусти!

— Телефон, Ветрова.

— Нет!

Она дернулась всем телом, пытаясь лягнуть меня свободной ногой. Я перехватил ее за талию, чтобы усмирить, но инерция сыграла злую шутку. Мы оба потеряли равновесие.

Мир перевернулся.

С глухим звуком мы рухнули на мягкие подушки дивана.

Я оказался сверху. Мое колено вжалось в обивку между ее ног, руки упирались по обе стороны от ее головы, блокируя пути к отступлению. Кира лежала подо мной, вжатая в диван весом моего тела. Ее волосы разметались по темной коже, футболка задралась, открывая полоску бледного живота.

Телефон выпал из ее руки и скользнул куда-то на пол, но сейчас мне было плевать на телефон.

Повисла тишина.

Только наше тяжелое, сбитое дыхание.

Она замерла. Ее глаза, огромные и потемневшие, смотрели на меня с испугом, смешанным с чем-то еще. С тем самым электричеством, которое я почувствовал тогда у окна.

Мы были близко. Непозволительно близко. Я чувствовал, как ее грудь вздымается под тонкой тканью футболки, касаясь моей рубашки. Я чувствовал запах ее шампуня — что-то фруктовое, свежее — и тепло ее тела.

Злость ушла. Азарт погони исчез. Вместо этого внизу живота скрутился тугой, горячий узел.

Я перевел взгляд с ее глаз на губы. Они были приоткрыты, влажные, чуть припухшие. Никакой темной помады, никаких уловок. Просто Кира. Настоящая, живая, теплая.

— Доигралась? — прошептал я хрипло. Мой голос звучал чужим.

— Дамир... — выдохнула она.

Я медленно начал наклоняться. Сантиметр за сантиметром. Разум кричал: «Остановись, идиот, это нарушение контракта!». Но тело, которое слишком долго жило на сухом пайке из работы и холодных расчетов, посылало разум к черту.

Я хотел ее поцеловать. Не для камер. Не за восемь секунд. А так, чтобы она забыла, как ее зовут. Чтобы выбить из нее эту наглость и услышать, как ее сарказм превращается в стон.

Мои губы почти коснулись ее губ. Я уже чувствовал ее дыхание на своей коже...

Вдруг холодная ладонь уперлась мне в лицо, закрывая рот.

Я замер, уткнувшись носом в ее пальцы.

— Стопэ, Ромео, — раздался ее голос. Он дрожал, но в нем снова звенели насмешливые нотки.

Я открыл глаза. Кира смотрела на меня, слегка приподняв бровь, хотя щеки ее пылали.

— Ты зубы не чистил, — заявила она. — Кофе пил. А мятного спрея я поблизости не вижу. Контракт, помнишь?

Я моргнул, возвращаясь в реальность.

Она смеялась надо мной. Даже сейчас, прижатая моим телом, она умудрялась контролировать ситуацию.

Я перехватил ее руку, убирая ладонь от своего рта, но не отпуская.

— Ты меня бесишь — выдохнул ей в губы.

— Знаю. Слезь с меня, Тагиров. Ты тяжелый. И у тебя телефон в кармане вибрирует. Вдруг что то важное?

Я резко отстранился, вставая с дивана. Поправил рубашку, чувствуя, как сердце все еще колотится о ребра.

Кира села, поправляя футболку и подбирая свой телефон с пола.

— Кстати, фото я удалила, — сказала она буднично, как будто ничего не произошло.

Я посмотрел на нее с недоверием.

— Когда?

— Пока мы летели на диван. Я успела нажать «отмена публикации» еще в полете. Я же говорила: ловкость рук.

— Тогда зачем ты устроила этот цирк? — я провел рукой по волосам.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то серьезное.

— Чтобы ты выдохнул, Дамир. Ты был похож на чайник со свистком. Иногда полезно просто… попадать на диван.